Последние дни шахского Ирана. Глазами корреспондента ТАСС - Крутихин Михаил - Страница 11

Страшные вести поступили из Керманшаха: сто убитых и четыреста раненых во время уличных столкновений. О жертвах сообщают из Верамина, Шираза, Исфахана, Боруджерда и других городов. Жестокий террор устроила в Нехавенде банда, собранная при попустительстве местных властей и возглавляемая атаманом — армейским старшиной с откровенно садистскими наклонностями.

В Тегеране представители двадцати трех бастующих министерств, учреждений и госкомпаний сформировали координационный совет и выдвинули совместные требования. Главное — долой монархию.

Вечером шах принял больного генерала Азхари и попросил его не уходить в отставку, пока не будет сформирован кабинет Бахтияра. Едва отъехав от Ниаваранского дворца, Азхари перепоручил свои функции одному из адъютантов, сославшись на больное сердце.

Всем ясно, что Ираном в целом никто не управляет. Правительство генералов либо пакует чемоданы, либо пускается на отчаянные и безрассудные акции по сдерживанию (уже бессмысленно говорить — по подавлению) народных выступлений.

Вместе с Новым годом для Ирана наступил короткий период взлета и падения последнего шахского премьера, либерала и оппортуниста Шапура Бахтияра.

Вторая глава

«Иранский Керенский»

1 января 1979 года

Утро нового года. Оставив машину недалеко от улицы Бахар, я пошел посмотреть на захваченный накануне «пыточный дом». Вокруг ничем не примечательного строения под номером 173 расставлены солдаты, которые просят не подходить близко.

Они сейчас в центре внимания: сегодня сюда идут толпы любопытных тегеранцев. И деревенские парнишки в солдатском обмундировании смущаются и краснеют. Видя такую реакцию, несколько смешливых девушек начинают задирать одного из них и доводят беднягу прямо-таки до свекольного цвета щек. В этот момент к стене подходит юноша в кедах и спортивной куртке и размашисто пишет на ней: «Мясницкая лавка Пехлеви». Солдаты делают вид, что ничего не заметили.

В нескольких десятках метров от этой новой достопримечательности Тегерана находится очень интересная стена, к которой и лежит мой путь. На ней постоянно вывешивают листовки и плакаты с самыми свежими сообщениями различных революционных организаций. Вот и сейчас я вижу, что люди собрались возле целой стенгазеты. На ней — сделанные «поляроидом» цветные снимки. Автор фотографий, пробравшийся в морг одной из больниц, снял трупы убитых участников демонстраций. Снимки страшные.

Кто-то кричит:

— Сарбаза-а-а! («Солдаты!»)

Отойдя в сторону, наблюдаю за следующей сценой. По середине проезжей части очень медленно движется грузовик с солдатами. Над кабиной торчит пулемет, вдоль бортов кузова — стволы винтовок. Около «стены новостей» машина останавливается, два солдата выпрыгивают из кузова и с каменными лицами принимаются сдирать агитационные материалы. Особенно крепко приклеенные листовки они замазывают, притащив из грузовика ведро с краской. Роста им не хватает, и самый верхний плакат остается нетронутым. На нем — издевательская пародия на приказы военных комендантов: «По распоряжению властей появление на улицах скоплений людей численностью более 34-х миллионов не разрешается». Выполнив задание, солдаты так же неторопливо и не обращая внимания на зрителей забираются в машину, которая тихо трогается с места.

А в корпункте снова ждет зловещая статистика. Керманшах — 18 убитых и 85 раненых, Решт — 60 убитых, Мешхед — 24, Дамган — 4, Боджнурд, Арак, Лангеруд, Мияне, Кередж… Обстановка такова, что многие иностранные наблюдатели всерьез опасаются широкой гражданской войны. Армия, на которую пока опирается режим (или только полагает, что опирается), остается загадкой. Никто не в силах предсказать, пойдет ли за командирами солдатская масса, примет ли она участие в братоубийственной гражданской войне.

В иранских «коридорах власти» между тем продолжается возня с планом, главной целью которого стало обуздание революционного движения и возвращение стране статуса «оплота западной демократии» в регионе. Шах официально подтвердил, что собирается в отпуск за границу, но дату отъезда не указал. Бахтияр впервые появился в эфире с изложением своей программы, но сказать много ему не удалось. На этот раз забастовщики не просто отключили подачу электроэнергии, но и организовали поломку передающей аппаратуры радиоцентра.

2 января 1979 года

Антишахское движение не ограничивается территорией Ирана. Иранские студенты за границей — в США, Франции, Великобритании, Западной Германии, Индии и других странах их десятки тысяч — всегда выступали в первых рядах оппозиции, и не случайно одной из главнейших задач САВАК было внедрение провокаторов в среду зарубежного студенчества и обезвреживание наиболее последовательных революционеров в молодежных группах и ассоциациях. Поступили сообщения о выходках иранцев в Соединенных Штатах. Молодежь попыталась напасть на виллу около Голливуда, где находилась в это время мать шаха и его сестра-близнец Ашраф Пехлеви. В толпу нападавших на скорости врезалась полицейская машина, были раненые.

В парижском пригороде Нофль-ле-Шато (так, кстати, назовут после свержения шаха тегеранскую улицу Сталина, ведущую к воротам нашего посольства) развернулась активная деятельность, самым непосредственным образом связанная с иранскими событиями. В доме, где поселился изгнанный из Ирана за 14 лет до этого аятолла Рухолла Мусави Хомейни, при полном попустительстве (если не поддержке) французских властей работает целый штаб во главе с сыном аятоллы Ахмадом. Сюда по телефону непрерывно поступает информация из Ирана, а обратно отправляются указания и распоряжения неформального духовного лидера иранских мусульман-шиитов.

В этот день на тегеранских стенах появились сразу два указа Хомейни, размноженных от руки, на машинке или в виде чертежных «синек» и машинных копий. Один призывал сельских жителей, стекавшихся со всей страны в столицу в поисках заработка, вернуться в деревни к аграрному труду.

Второе воззвание было обращено к участникам выступлений: «Будьте стойкими, помогайте друг другу в беде, но продолжайте забастовки, не платите никаких налогов шахскому государству, не вносите плату за электроэнергию, воду и телефон». Отдельно аятолла попросил торговцев не повышать цены, пользуясь трудностями, хотя бы этим помочь борющемуся против шаха народу.

Что касается забастовок, то они ширятся без всяких призывов. Во многих местах они сопровождаются сидячими демонстрациями.

Сидячая демонстрация, или тахассон — чисто иранское явление. И сто, и двести лет тому назад люди, желавшие выразить протест против чеголибо, садились в «бест», как было принято обозначать тогда этот прием политической борьбы.

Местом для тахассона выбирали мечеть, территорию иностранной миссии (еще в начале ХХ века), а позже — помещения государственных учреждений. Собравшиеся люди не кричали, не выступали с речами, они просто сидели на полу и этим выражали свое несогласие.

Участники антишахского тахассона занимаются тем, что пишут и вывешивают огромные плакаты с изложением причин протеста и своих требований. У порога канцелярии премьер-министра несколько дней кряду сидел в одиночестве протестующий человек, и никто не мог понять, в чем его беда, потому что для понимания требовалось прочесть несколько метров рукописной жалобы на рулоне ватманской бумаги, исписанной мелким кучерявым почерком.