Падение вверх (СИ) - Кадуцкая Татьяна Владимировна - Страница 41

Второй год обучения пролетел до безобразия быстро. А может, всё дело было в привычке, и ведьма, закалённая и вымуштрованная первым курсом, просто неслась по накатанной, оттачивая мастерство и зубря заклинания. После всех потрясений в её жизни наступил относительный покой и стабильность. Хотя ещё весной на душе появилась какая-то горчинка, и Лилея никак не могла понять, чем она вызвана. Только глядя на Милорада, гуляющего с Марутой, или Цезерину, бегущую на встречу с Яковом, что-то царапало Дамаскинскую, волновало. Именно «что-то», ибо, сколько девушка ни билась, но так и не поняла что. В конце концов она списала всё на тоску по Иляне, не догадываясь, что причина кроется в другом.

Ведьма ехала в Лунгаг с самыми радужными мечтами и планами. Тем больнее ей было видеть сгорбленную, белую, как лунь, женщину. Иляна медленно ходила по дому, держась за стены, её руки дрожали. И как ни гнала Лилея от себя печальные мысли, всё равно понимала: конец ведьмы близок.

С приездом Дамаскинской дом ожил, словно весёлый ветерок пронёсся по комнатам, разгоняя скопившуюся за месяцы пыль и уныние. Девушка постоянно тормошила Иляну, выводила её на улицу, предлагала посидеть в беседке, развлекала разговорами. Старая ведьма на это лишь посмеивалась, словно не была одной ногой в Гранях. Лилея украдкой вздыхала, не видя эффекта от укрепляющего зелья. Разум понимал, что происходит, да только сердце не хотело верить, и девушка искала в старушке хоть какие-то изменения к лучшему.

Чем тише становилась Иляна, тем больше Дамаскинскую раздражал сосед, лениво валяющийся в гамаке. Пока она наводила порядок в саду, Жюст дремал в тенёчке. Вроде ничего такого, но ведьму цепляло. Правила воспитания, вбитые с детства, не позволяли ей молча пройти мимо, и Лилея сквозь зубы здоровалась:

— Как поживаете, господин Атталь?

— Плохо, — ведьмак вздохнул так, что ветки дерева закачались.

— Ой, не переигрывайте! — усмехнулась девушка и не утерпела: — А что случилось?

— В том-то и дело, что ни-че-го! Жизнь моя проходит бесцельно и бестолково. Я один, позабыт всеми…

Дамаскинская призадумалась. Для Атталя такая меланхолия была не характерна. Скорее, дело в другом.

— Выпить не с кем?

Мужчина чуть не вывалился из гамака.

— Но-но-но! Я не алкоголик! — он укоризненно глянул на соседку. — Я ностальгирую по былому.

В открытом окошке показалась белоснежная голова Иляны Рошки.

— Не смеши меня, мальчик! Тебе годков-то сколько, чтобы ностальгировать?

— Эх, никто не понимает мою страждущую душу.

— От чего же ты страдаешь?

— От недостатка женского внимания, — хитрый взгляд замер на Лилее.

Та за два года настолько отвыкла от флирта и кокетства, что в первый момент растерялась. Хорошо, что на помощь пришла старушка.

— Или от его избытка? — едко уточнила она.

Жюст растёкся в самодовольной ухмылке.

— Всё не то! И не та!

Очередной взгляд метнулся на девушку.

— Ерундой он страдает, — покраснела Дамаскинская.

Интерес Атталя стал неприятным открытием для неё, всколыхнул зарастающее болото опасных воспоминаний. И это при том, что ведьмак вызывал вполне разумное опасение. Лилея вспомнила высокую фигуру, широкие плечи и особую харизму. Это не мальчик-одуванчик, как Милорад или тот же ворчун Эрмин. Жюст Атталь — взрослый мужчина, который точно знает, чего хочет, и может получить желаемое, приложив определённые усилия. Поэтому неудивительно, что в последующие дни Лилея постаралась избегать встреч с соседом, прикрываясь практикой.

Практика стала вторым разочарованием Дамаскинской этим летом. Возможно, она привыкла к хорошим учителям в школе и теперь ждала внимательного отношения и активной деятельности, а её посадили разбирать документы. Хилом Айяв в свободное время рассказывал, как он великолепно расплетает проклятийные сетки и развеивает злые наговоры. Наверное, ведьмак считал, что этого практикантке хватит с лихвой. Если он и брал девушку с собой, то оставлял её в сторонке как зрителя. Лилею ни разу не допустили к проклятым! А она надеялась, что у ведьмака, входящего в первый круг, сможет многому научиться.

Однажды Дамаскинская рискнула вмешаться в процесс без разрешения «наставника». Пока проклятийник пытался снять наговор, она просканировала больного мужчину, но не увидела характерного затемнения на глазах.

— Возможно, это проклятие на усиление боли? — предположила девушка.

За что удостоилась уничижительного взгляда и совета помалкивать. Ведьма скуксилась.

Уже больше двух часов Хилом отчитывал наговор, его голос срывался и сипел. А человеку на кровати становилось всё хуже и хуже, словно злая сила лютовала, почувствовав проклятийников. Хилом взмок, вены на висках набухли, но всё было напрасно. И когда больной уже выл подобно зверю, Лилея «подцепила» край магической сетки. Она победоносно глянула на ведьмака, тот побагровел, а потом…

— Смотрите! Я нашёл! — Хилом оттолкнул практикантку и начал снимать проклятие.

Почти час ушёл на деактивацию заклинания, и как только оно было развеяно, пострадавший мужчина облегчённо выдохнул. Его жена рассыпалась в благодарностях, Хилом с притворной скромностью отмахивался:

— Ну что вы! Это мой долг! Моя работа — снимать проклятия!

Он даже не обратил внимания, когда Лилея покинула дом.

Ведьма шла по городу, впервые не радуясь его тихой красоте. Её убивала необходимость завтра снова идти на практику. Теперь, когда Дамаскинская увидела истинное лицо знаменитого проклятийника, она не представляла, как добудет до конца.

Вдруг девушка увидела дерущихся мальчишек. Двое сорванцов метелили третьего, а тот, хоть и лежал на земле, отбивался руками и ногами. Она хотела вмешаться, но заметила на другом конце улицы Жюста Атталя. Тот, увидев драку, нахмурился и свистнул. Двое мальчишек тут же сиганули в переулок, а третий остался лежать и пытался отдышаться. Лилея прижалась к стене и стала наблюдать.

Жюст подошёл к мальчишке и помог подняться. Бедный ребёнок едва стоял на ногах!

— За что били?

Тот шмыгнул носом, вытирая кровь, зло зыркнул на мужчину, но ответил:

— Не хотел делиться… — и тут же стал оправдываться. — А что, они ничего не заработали. А я вот… — он показал кошельки.

Дамаскинская прищурилась: ребёнок, оказывается, воришка?! Но Атталя волновало другое.

— У кого срезал?

Мальчишка назвал несколько имён, и ойкнул от подзатыльника.

— Ай!.. За что?

— За Вучкову. Она вдова, двух детей тянет.

— Не будет раззявой!

Последовал второй подзатыльник и короткий приказ.

— Вернёшь.

— Но…

— Я сказал, вернёшь!

У Лилеи мурашки побежали от голоса ведьмака. На воришку тоже подействовало.

— Понял.

Мальчик убежал, а Жюст прикурил и посмотрел точно туда, где пряталась ведьма.

— Доброго вечера, соседка! Подслушиваешь?

— Я не специально.

Он подошёл к девушке.

— Откуда идёшь так поздно?

— С практики.

Атталь кивнул, принимая ответ.

— Пойдём провожу. Негоже красивой девушке ходить одной.

И он манерно подставил Дамаскинской локоть. По дороге домой, мужчина, дурачась, отвешивал комплименты, закатывал глаза. У него даже голос изменился, опять появились капризные интонации и придыхания. В какой-то момент Лилее это надоело.

— Смотрю на вас и не могу понять.

— Что именно?

— Не далее, как десять минут назад, разговаривая с тем мальчишкой, вы вели себя как разумный человек, а сейчас у меня ощущение, будто я иду с умственно отсталым.

Ведьмак начал смеяться. И спустя минуту заговорил уже совсем иначе.

— Иногда чтобы добиться своего, надо прикинуться дурачком.

— Зачем?

— Дурачков не боятся, их никто не берёт в расчёт, при них часто говорят лишнее и выдают секреты.

— А самому не противно?

— Противно, курнув дури, залезть на престарелую шлюху. Или перепив, проснуться в своей блевотине. А обставить «умника», — Жюст показал кавычки, — мнящего себя пупом земли, очень даже приятно.