"Современный зарубежный детектив-24". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Цюча Лу - Страница 409

– Мы знаем, что это не так, и ты не должна обращать внимания на поведение Филлипа.

Мелани склонила голову на плечо Клаудии.

– Понимаю, Клоди. Но я, увы, не такая сильная, как ты.

– Вздор. Ты – Бьюмонт и вполне соответствуешь стандартам этой фамилии. А теперь иди и хорошенько повеселись на вечеринке. Только не забудь, что завтра у нас дневной спектакль.

– Ох, как я ненавижу эти дневные спектакли.

– В конце концов, всегда есть возможность привести себя в чувство между представлениями. Я вот тоже терпеть не могу телестудии, но чеки получать мне нравится.

– Теперь понятно, – с ухмылкой проговорила Мелани, – почему ты согласилась участвовать в телесериале. Он, кажется, начнется со следующей недели, или я ошибаюсь?

– Ох, детка, не доставай меня. Я уже с полдюжины интервью дала, так что говорить об этом у меня не осталось сил.

– Знай, Клоди, мое сердце принадлежит тебе. Клаудия улыбнулась.

– Сущий ребенок, – сказала она. – Физз никогда бы не посмела сказать мне такое.

– Если ты так считаешь, значит, знаешь Физз гораздо хуже, чем думаешь, – возразила ей Мелани. – Она во сто крат лучше нас обеих.

– Ну, не знаю, как я, а ты, Мел, принимая во внимание некоторые обстоятельства, не так уж плоха, согласись.

– Принимая во внимание что? – спросила Мелани, уперев руки в бока.

– Принимая во внимание хотя бы то, что ты австралийка. Что же еще?

Ее жизнь в Австралии была предметом вечных шуток между ними, и Мелани, перенявшая привычки новообретенного семейства, ответила сестре тем же:

– Ах, да. Тогда позволь мне заметить, что для англичанки ты тоже не так уж плоха.

– Комплименты, комплименты, – сказала Клаудия, смеясь, – я могу слушать их целый день, но не пора ли тебе пойти и привести себя в надлежащий вид, если ты не передумала идти на вечеринку?

Мелани издала тихий визг ужаса и умчалась приводить себя в порядок.

Войдя в свою уборную, Клаудия вытащила все записки из охапки исключительно красных роз, оставленных для нее на служебном входе поклонниками, и испытала некоторое разочарование от отсутствия записки Габриела Макинтайра, который исчез, больше не сделав попытки встретиться с ней. Ей казалось, что он не тот мужчина, который легко отказывается от задуманного.

Она переоделась в узкие джинсы и шелковую рубашку – наряд, который как нельзя лучше подчеркивал ее фигуру: хорошей формы грудь, округлые бедра и тонкую талию. Затем расчесала волосы, оставив их свободно свисать на плечи и спину. Собрав красные розы в один букет, она поставила их в широкую вазу, стоявшую на гримерном столике, а записки положила в сумочку, чтобы на досуге прочесть их и, если понадобится, на какие-то ответить.

В этот момент Филлип появился в дверях. Клаудия взглянула на желтые розы, небрежно оставленные на стуле, и по непонятной ей самой причине взяла их в руки.

Филлип удивленно посмотрел на цветы.

– Ты что, берешь их домой?

Клаудия испытывала большой соблазн сказать, что это не его дело. Но она постаралась быть вежливой, чтобы не портить настроение ни себе, ни ему.

– Они тебе не нравятся? А по-моему, очень миленькие.

– Твоя мать такие цветы ненавидела, – изрек он так, как и положено изрекать непреложную истину в последней инстанции. – Она всегда принимала только белые розы. Даже от мистера Эдварда. Ты ведь помнишь, что она говорила по этому поводу?

Конечно, ее мать в этом деле была непререкаемым авторитетом. «Нельзя доверять мужчине, подносящему вам желтые розы», – не раз говорила она. Белые розы были неотъемлемой частью имиджа Элен Френч, а потому ее уборная больше походила на девичий будуар перед свадьбой.

– Помню, Филлип, помню! – Клаудия поморщилась. – Но я решила вообще никаким мужчинам не доверять, что бы они там ни приносили. А розы это розы, неважно, какого цвета. Вот эти, к примеру, прекрасно подойдут к цвету моих гардин. Так мы едем или нет?

Остановившись у порога дома Клаудии, Филлип предложил проводить ее до дверей квартиры.

– Ты не должна быть слишком легкомысленной. Женщина, живущая одна, весьма уязвима.

– Я знаю, – сказала она. – Одной жить скверно. Но я осторожна. Несколько недель назад мне установили охранную сигнализацию.

Напряженность дня начинала сказываться. Она возвращалась домой с ноющей коленкой и подбитым глазом, и все, чего ей хотелось, это добраться до постели. Поднявшись по лестнице к своей квартире, она вставила ключ в замок, отперла дверь и нажала на кнопку отключения сигнализации, чтобы не перебудить соседей. Но сигнализация была отключена.

Клаудия нахмурилась. Странно. Она впервые забыла включить ее, уходя. Впрочем, она была так напугана, что не могла не быть осторожной. Да, она точно помнила, что сигнализацию, уходя, включила. Стоя в холле, она какую-то секунду колебалась, не спуститься ли вниз и не сказать ли Филлипу, что она изменила свое решение. Он настоял на том, что не отъедет до тех пор, пока не увидит, что она зажгла свет. Но, с другой стороны, тогда придется пригласить его на чашку кофе, и он проторчит у нее час, если не больше. Вместо этого она еще раз мысленно перебрала последние минуты перед своим отъездом в театр. Таксист нетерпеливо сигналил. Она очень спешила.

В квартире стояла абсолютная тишина, единственный звук, который она слышала, были гулкие удары ее сердца. Она попыталась усмирить разыгравшееся воображение. А все эта чертова записка!

Войдя, она не включила свет и, оставив входную дверь открытой, крадучись дошла до кухни и рывком нервно открыла дверь. Внутри царила темнота, нарушаемая мельканием зеленого индикатора на часовом устройстве микроволновки. Могло ли это подействовать на сигнализацию? Она попыталась вспомнить, что говорил ей об этом человек, который устанавливал систему. Внезапный звук заработавшего холодильника заставил ее отпрянуть. На какой-то момент она, чуть не теряя сознание, припала к дверному косяку и стояла так, пока не унялось сердцебиение.

– Идиотка! – сказала она, включила свет и нервно рассмеялась над собственной глупостью. – Тупица, вот тупица!

И вдруг услышала, что входная дверь с шумом захлопнулась;

Она крутанулась волчком, сердце ее грузно шарахнулось, пульс участился до бешеной скорости, она закричала, но звука не получилось. Она не могла кричать, не могла звать на помощь, потому что страх стиснул ей глотку, язык пересох и одеревенел, и голос, то лиричный, то смеющийся, голос, которым она каждый вечер очаровывала сотни людей, покинул ее, когда из мрака коридора вылепилась огромная тень в мрачных темных одеяниях.

ГЛАВА 3

– Испугались, мисс Бьюмонт?

Голос низкий, глуховатый, с мягкими интонациями, не содержащий в себе ничего угрожающего. К тому же хорошо знакомый Клаудии, что тотчас возбудило ее ярость.

– Какого черта, Макинтайр! Что за игры вы тут затеваете? Вы испугали меня до полусмерти.

– Этого я и добивался.

Он выступил из тени, и мрачные одеяния, так напугавшие ее, оказались не чем иным, как обычным темным костюмом с поднятым воротником, полностью скрывшим светлую рубашку.

– Так, значит, вы нарочно решили напугать меня? – Голос вернулся к Клаудии, но звучал еще глухо и сдавленно. – Вы всегда так поступаете с девушками, которые посоветовали вам проваливать?

– Это наилучший способ заставить легкомысленных людей лучше заботиться о своей безопасности. Складывают ли они парашют или получают угрожающие записки от неизвестного источника. Я, конечно, понимаю, что это жестокий эксперимент, но в вашем случае, полагаю, он просто необходим, чтобы в следующий раз, вернувшись домой и обнаружив, что сигнализация отключена, вы вспомнили бы те несколько минут кошмара, которые только что пережили.

– Вспомнить? – Клаудия не сомневалась, что никогда не забудет этого мгновенно возникшего ощущения леденящего ужаса; фактически ее нервная система получила такую встряску, что за весь и без того тяжелый день эта перегрузка показалась ей самой мощной.