"Современный зарубежный детектив-24". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Цюча Лу - Страница 260

– Мне хотелось бы поговорить с вами о ней, – сказал я.

Он взглянул на меня без особого интереса.

– Ее приятель, Вилли Сакс, пытался со мной расправиться возле церкви Первого африканского баптиста в прошлое воскресенье.

– Как это так? – удивился Мофасс.

– Вообще-то ему нужны были вы, но я не пожелал сообщить, где вас найти.

Мофасс набил рот яичницей и кивнул.

– По словам этого парня, вы имеете какое-то отношение к несчастному случаю, который с ней произошел.

– Да он просто расстроен, мистер Роулинз. Сам бросил ее, когда случилось несчастье, а теперь девица покончила с собой, вот он и хочет свалить вину на другого.

Мофасс пожал плечами. Вот уж действительно, этот человек тверже алмаза. На лице у него отразилось лишь презрение, но мне было не по себе. Я знал, каково стать причиной смерти другого человеческого существа. Я прочувствовал эту вину на собственной шкуре.

– Я должен кого-нибудь нанять на время вашего отпуска? – спросил Мофасс.

Он знал, что мне неприятно, когда меня считают лентяем.

– Это не отпуск. Просто возникло дело в связи с налогами.

– Что?

Он перестал жевать и взял сигару из стеклянной пепельницы на столе.

– Меня попросили оказать небольшую услугу. Если я это сделаю, неприятность с налогами уладится.

– Чего хочет от вас налоговая инспекция?

Мне не хотелось сообщать ему, что я работаю на ФБР.

– Нужно найти одного парня, связанного со священником нашей церкви. Наверное, он утаил налогов побольше меня.

Мофасс только покачал головой. Было ясно: он мне не поверил.

– Так что в ближайшие две недели вы будете находиться при церкви?

– По-видимому, так.

– Значит, будете отмаливать налоги вместо того, чтобы их выплачивать?

Он издал звук, похожий на кашель. Сперва мне показалось, он подавился, но потом, когда звук стал громче, я понял, что Мофасс смеется. Он отложил сигару в сторону и вытянул из кармана чистейший носовой платок, высморкался, вытер слезы и рассмеялся опять.

– Мофасс! – заорал я, но он не мог остановиться. – Мофасс!

Его глотка издала новый звук, что-то похожее на зов гусыни, соскучившейся по гусаку. Слезы катились по его щекам.

В конце концов я сдался и вышел. Постоял несколько минут за закрытой дверью, прислушиваясь. Он все еще смеялся.

К вечеру я отправился в церковь.

Тыльной стороной она выходила на Сто двенадцатую улицу. В грубо оштукатуренной стене была невзрачная дверь, будто в маленькой конторе или приемной дантиста. Войдя, вы попадали в небольшой холл с несколькими фанерными дверьми по обе стороны. В конце холла, застланного желто-коричневым ковром, лестничные пролеты вели вверх и вниз. Оделл предупредил меня, что священник живет и работает наверху, а в подвале находятся кухня и кафетерий.

Я спустился в подвал.

Моему взору представилась сцена, привычная с малых лет. Черные женщины. Их много. Они готовили пищу в хорошо оборудованной кухне, громко разговаривали, перешучивались, рассказывали всякие истории. Но самое главное, что я видел, – это их руки. Рабочие руки. Они ловко расставляли тарелки, чистили ямс, складывали салфетки и скатерти в безукоризненные квадраты, мыли, сушили, передвигали что-то с места на место. Жизнь этих женщин проходила в работе. Они расчесывали волосы своих детей, а заодно и детей, живущих по соседству, родители которых ушли на вечер или навсегда. Конечно же они и стряпали. Но у негритянских женщин всегда была масса другой работы. Они врачевали раны мужчин, которыми так гордились. Наказывали детей, белых и черных. Работали во славу Бога в его обители и у себя дома.

Моя больная мать приготовила пирог из сладкого картофеля для церковной трапезы всего за несколько часов до смерти. Ей было двадцать пять.

– Добрый вечер, Изи, – сказал Паркер Ламонт, один из пожилых дьяконов. Я и не заметил, когда он вошел.

– Привет, Паркер.

– Оделл и другие в соседней комнате, – сказал он и повел меня сквозь толпу работающих женщин.

Многие здоровались со мной. В те дни я был известен в нашей округе. Если видел, что одна из этих леди нуждается в помощи, всегда был к ее услугам, готовый прийти на помощь.

Винона Фитцпатрик тоже была здесь. Яркая и полная жизни. Но мне она не улыбнулась. На ней было белое платье, которое ей очень шло, но абсолютно не было предназначено для стряпни. Однако она пришла сюда не для этого. Председательница церковного совета олицетворяла собой власть за кулисами трона.

– Что здесь происходит? – спросил я Паркера.

– Что именно?

– Ну, вся эта стряпня и прочее.

– Состоится собрание Национальной ассоциации по проблемам развития цветного населения.

– Сегодня вечером?

– Да.

Он провел меня вдоль длинного ряда обеденных столов, мы вышли через открытую дверь. Следующая дверь была закрыта, но запах дыма я почувствовал еще издали.

Небольшая комната была заполнена чернокожими. Все они курили, удобно развалившись в креслах.

Пол в комнате покрывал потертый светло-зеленый ковер. Складные стулья использовались как подставки для пепельниц. Еще там стояли столики для игры в шашки и домино, но играющих не было. Сквозь табачный смрад пробивался кислый запах мужского дыхания.

Оделл поднялся мне навстречу.

– Изи, – сказал он, – я хочу тебя познакомить с Уилсоном и Грантом.

Мы обменялись поклонами.

– Рад познакомиться, – сказал я.

Здесь был Дюпре и другие знакомые.

– Мелвин и священник спустятся сюда через несколько минут. Сейчас они наверху. А вот Хаим, Хаим Венцлер.

Венцлер сидел рядом с Дюпре, и мне его не было видно. Он был невысок и сидел склонившись над столом, поглощенный серьезным разговором с незнакомым мне человеком.

Услышав свое имя, он выпрямился и посмотрел на меня.

– Это Изи Роулинз, Хаим. У него есть свободное время в течение недели, он хотел бы нам помочь.

– Прекрасно, – сказал Хаим.

Он встал, чтобы пожать мне руку.

– Мне нужна помощь, мистер Роулинз. Спасибо вам.

– Зовите меня Изи.

– Мы работаем по соседству, – сказал он.

Хаим предложил мне сесть и сел сам. Мы сразу приступили к делу. Он мне понравился, хотя я меньше всего этого хотел.

– Мы подкармливаем стариков. Может понадобиться водитель. Я сам не вожу машину, а найти транспорт, когда нужно, бывает нелегко. Иногда меня возит дочь, но она работает, как и все мы. – Он подмигнул при этом. – А время от времени нам приходится рассылать сообщения о собраниях в церкви и в других местах.

– Какого рода собрания?

Он опустил свои крепкие плечи.

– Собрания, чтобы поговорить о наших делах. У нас масса дел, мистер Роулинз.

Я улыбнулся:

– Ну хорошо. Чем, вы думаете, я мог бы заняться?

Он окинул меня оценивающим взглядом, и я ответил ему тем же. Хаим был невысок, но крепкого сложения, лыс, примерно сорока пяти лет. С серыми, почти как у Крысы глазами, но выражение их было совсем иное. Взгляд – проникновенный и умный, полный великодушия. Крыса испытывал великодушие только в одном случае: когда избавлялся от ненавистного соперника.

В глазах Хаима таилось что-то еще. Я почувствовал – в душе у него глубокая боль. И загрустил сам.

– Нам нужно раздобывать одежду, – сказал он наконец.

– Что вы говорите?

– Поношенную одежду для стариков. Я прошу людей пожертвовать ненужные им вещи, а потом мы устраиваем распродажу. – Он наклонился ко мне с таинственным видом и сказал: – Одежду приходится продавать, потому что им не нравится получать ее даром.

– И что вы делаете с деньгами?

– Небольшое угощение, и вот уже денег нет, – сказал он, хлопнув в ладоши для большей выразительности.

– Хорошо, – сказал я. Но, видимо, в моем голосе прозвучал вопрос.

– Вам что-нибудь неясно? – Он улыбнулся мне.

– Да так... ничего особенного...

– Говорите, не стесняйтесь.

– Видите ли, мне непонятно, почему люди, не являющиеся выходцами из местного населения, занимаются всем этим, и к тому же – даром.