"Современный зарубежный детектив-24". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Цюча Лу - Страница 257

Он мне не нравился, и я терпеть не мог, когда неприятный человек величает меня "братом".

– Изи говорит, – сказал Оделл, – что он не прочь поработать на благо церкви, Джекки. Я подумал о мистере Венцлере. Помню, вы говорили, будто Хаиму нужен шофер.

Лично я слышал об этом впервые.

Но Джекки обрадовался:

– Да, да, верно. Так вы хотите нам помогать, брат Роулинз?

– Совершенно верно. Я слышал, вы делаете доброе дело, заботясь о больных и престарелых.

– Вы все правильно поняли! Его преподобие Таун предпочитает благотворительность не на словах. Он знает, что такое работа, угодная Богу. Аминь.

Двое дьяконов тоже произнесли "аминь". Они были совсем юные. Видимо, им угрожала опасность оказаться в какой-нибудь банде, но церковь на этот раз победила.

Двое других – старики, ласковые, благочестивые люди, способные целыми днями возиться с неистово вертящимися в руках младенцами, и мысль пожаловаться даже не приходила им в голову. Они никогда не помышляли занять высокое место Джекки, это было не для них.

Джекки же был политик. Он стремился к власти в церкви, и звание дьякона давало ему эту возможность. Ему было около тридцати, но он держался как умудренный опытом зрелый мужчина. Люди постарше уступали ему дорогу, чувствуя в нем властность и жизненную силу. Женщины ощущали кое-что другое, но и они позволяли ему все, что он пожелает.

– У меня в течение дня уйма свободного времени, Джекки, – сказал я, – а если понадоблюсь вечером, то всегда смогу договориться с Мофассом, у нас с ним полное взаимопонимание. Оделл говорил, вам нужен как раз такой человек, у которого много свободного времени.

– Верно. Почему бы вам не прийти завтра часа в четыре. У нас будет собрание.

Мы пожали друг другу руки, и я ушел. Этта ждала меня, готовая внять божественному слову.

А я, пожалуй, предпочел бы удовлетвориться чем-нибудь покрепче. Но что поделаешь...

Глава 12

Церковь была великолепна и внутри. Большое прямоугольное помещение высотой в тридцать футов вмещало двести кресел. Ряды их двумя ярусами плавно спускались к кафедре священника. Подиум из светлого ясеня украшен свежими желтыми лилиями и увенчан пурпурными знаменами. За кафедрой священника, чуть левее, стояли тридцать бархатных кресел для хора.

Витражи изображали Иисуса в горах, крещение Иисуса Иоанном Крестителем, Деву Марию и Марию Магдалину, распростершихся перед Крестом. Краски были яркие – красные, синие, желтые, коричневые и зеленые. Гиганты из Библии как бы осияли своим светом нас, смертных.

Мы, может быть, и были бедными людьми, но умели строить величественные храмы и достойно хоронить близких.

Мы с Эттой сели в центре. Она – рядом с Этель Мармосет, а я – у прохода. Люди входили через три большие двери, оживленно, но вполголоса беседуя. И поэтому гул голосов не нарушал ощущения тишины.

Когда все уселись или устроились позади, Мелвин Прайд, старший дьякон, спустился по центральному проходу в сопровождении Джекки Орра. Пока они шли, я заметил, что остальные дьяконы расположились поровну по обе стороны паствы. Певчие хора в пурпурных атласных одеяниях вышли из-за кафедры и встали перед красными бархатными креслами.

Наконец по проходу сошла Винона Фитцпатрик, председательница церковного совета. От Мелвина и Джекки ее отделяли двадцать футов. Винона была крупной женщиной. На ней было черное платье свободного покроя и широкополая шляпа с атласной лентой небесно-голубого цвета.

В церкви установилась такая тишина, что можно было услышать, как ее бедра, затянутые в шелковые чулки, трутся друг о друга.

Наблюдая за шествием Виноны, я заметил высокого молодого человека, не сводящего с меня тусклого безжизненного взгляда. Одет он был в приличный коричневый костюм, а широкополую шляпу держал на коленях.

Джекки занял свое место солиста в хоре. Мелвин встал перед ними, воздев руки. Затем его взгляд скользнул куда-то назад и вниз, и я заметил маленькую женщину, сидящую перед большим органом ниже подиума.

Полилась музыка. Глубокие вздохи органа сливались с высоким тенором Джекки. Вслед за ними вступил хор.

– Ангелы, – пробормотала Этта. – Чистые ангелы.

Они пели "Молитву младенцу Иисусу". Мелвин убедился, что гармония между всеми исполнителями достигнута, и его бас присоединился к тенору Джекки.

Мелвин был одного роста с Джекки, но черный и кряжистый. Когда он пел, то гримасничал, будто испытывая боль. А Джекки напоминал любовника, уговаривающего женщину впустить его в свою спальню.

Звуки, переполнявшие церковь, тронули мою душу, хотя я пришел сюда не молиться. Любовь к Богу внезапно овладела мной несмотря на то, что я действовал против члена паствы, или по меньшей мере человека, что-то делающего для нее. И это казалось мне странным, потому что я перестал верить в Бога в тот день, когда мой отец бросил меня ребенком на произвол судьбы.

– Братья и сестры! – воскликнул преподобный Таун.

Я и не заметил, когда он появился на кафедре. Это был человек очень высокого роста. Его темно-синее одеяние топорщилось на большом животе. Ярко выраженные африканские черты лица, темно-коричневая кожа, волосы чем-то смазаны, распрямлены и зачесаны со лба назад.

Он провел левой рукой по волосам, а когда все стихли, широко улыбнулся и медленно покачал головой, как будто разглядел человека, которого не встречал долгие годы.

– Я счастлив видеть всех вас здесь в это воскресное утро. Да, я счастлив.

По церкви пробежал трепет.

Он простер к пастве свои большие ладони, впитывая человеческое тепло, словно над горящим очагом.

– Было время, когда я видел здесь много пустых мест.

– Аминь, – произнес нараспев один из пожилых дьяконов.

– Было время, – повторил священник и помолчал. – Да. Было время, когда у нас в церкви отсутствовала даже галерея. Было время, когда каждый мог сидеть и упиваться словом Божьим, размышлять о Божественном духе. Теперь этого нет.

Он обвел взглядом церковь. Глаза всех присутствующих были устремлены на него. У женщин был какой-то ошеломленный вид, они подняли головы, словно купаясь в странном, прохладном свете, плывущем из матовых окон. Почти все мужчины хранили серьезность. Они старались сосредоточить все силы своей души на путях праведности и Бога. Все, кроме человека в коричневом костюме. Он по-прежнему не сводил застывшего взгляда с моего лица. "Кто же это?" – думал я.

– Нет, теперь этого нет. – Священник почти пропел эти слова. – Потому что теперь Он идет.

– Да, Господь здесь! – воскликнула какая-то старуха.

– Это правда, – сказал священник. – Мы собираемся на церковный совет, чтобы возвеличить Господа нашего. Вы знаете, Бог хочет, чтобы вы все были в его стаде. Он хочет, чтобы вы все прославляли его имя. Произнесите его. Да, Иисус.

Мы сделали, как он сказал, и тут началась проповедь.

Таун не цитировал Библию и не говорил о спасении. Проповедь целиком была посвящена убитым и искалеченным парням, возвращающимся из Кореи. Преподобный Таун работал в специальной клинике для тяжелораненых. Он особенно долго и красноречиво говорил об Уенделле Боггсе, молодом парне, потерявшем обе ноги, почти все пальцы рук, один глаз, веко от другого и губы ради Америки. Мать этого парня, Бетесда Боггс, громко стенала, как бы усиливая ужасную литанию Тауна.

Они оба, мать и священник, заставили нас съежиться в своих креслах.

Потом он стал говорить, что война – это дело рук человека и Сатаны, а не Бога. Это Сатана вел войну против Бога в его собственной обители. Это Сатана заставил людей убивать друг друга, когда они были готовы подставить другую щеку. И это Сатана толкнул нас на войну с корейцами и китайцами.

– Сатана принимает облик хорошего человека, – почти пропел преподобный Таун. – Он выглядит как великий вождь и ослепляет вас как фейерверк славы. Но когда рассеется дым и вы оглядитесь, то увидите: вокруг море греха. Вы будете ступать по мертвым телам, и кровь станет для вас водой. Ваши сыновья будут изранены и убиты, и где тогда будет Бог?