Завтра в это время (ЛП) - Бейли Тесса - Страница 33

— Перестань, — выдохнула она, ее сердце пропускало удары. Беспокойство за Элиаса боролось с долгом, и первое побеждало. — Я не знаю, что делать. Я не знаю, что делать.

— Отдайся мне. — Его руки сжались крепче, рот переместился вверх по животу к груди, эти черные как чернила глаза были прикованы к ее декольте. — Мне нужно взять тебя, Роксана. Жестко, быстро и полностью. Но я вонжу кол себе в сердце, прежде чем причинить тебе вред. Телу или душе. Поэтому я умоляю тебя отдать мне свое тело. Добровольно. — Он укусил лиф ее платья и потянул вниз, обнажая ее тяжело вздымающуюся грудь. — Я умоляю о твоей крови.

У Роксаны мгновенно ослабла шея, зубы вонзились в нижнюю губу, чтобы не дать вырваться стону. Она будет отрицать до последнего вздоха, что фантазировала о том, как Элиас пьет ее кровь, но правда была в том, что иногда поздно ночью в темноте она опускала руку под одеяло и ласкала себя, представляя это. Быть женщиной, приносящей себя в жертву, чтобы он мог обрести силу — чтобы успокоить его голод — взывало к глубокой, необъяснимой части ее души. Она хотела испытать этот прокол кожи, его отчаянные глотки. Даже уязвимость и беспомощность привлекали ее. Используй меня, наслаждайся мной, владей мной.

Боже, она не могла. Она не могла уступить. — Это просто зелье, которое она дала тебе, — выдавила Роксана через дрожащие губы. — Ты никогда не был таким. Не с тех пор… — Боль пронзила ее при напоминании о Вегасе. — Это не по-настоящему.

Элиас замер, его искренне озадаченные глаза встретились с ее, держа ее в плену. — Я всегда так отчаянно нуждаюсь в тебе. Каждую минуту, каждую секунду, каждый день. Зелье лишь отняло у меня способность скрывать это. Поверь мне, Роксана.

Его слова украли ее дыхание… и ее последние сомнения начали падать одно за другим. Что, если она скажет «да»? Только в этот раз? Элиас никому не расскажет. Ее секретный момент слабости останется в тайне.

А когда ты убьешь его? Тогда это будет действительно безопасно.

Эта мысль почти заставила ее запаниковать, но едва заметное касание губ Элиаса к соску Роксаны заставило ее ахнуть, сжимая бедра; ее женственность налилась тяжестью и влагой. Если она действительно планировала его убить, разве не заслуживала она создания этого воспоминания? Ее потребность в удовлетворении от Элиаса была постоянным проклятием, заставляющим ее тело жаждать его днями и ночами годами, и вот — спасение. Он. Никто не узнает, если она возьмет то, что он дает. Предложит то, в чем он нуждается в ответ. Никто не узнает, но у нее останется эхо этой ночи, к которому она сможет взывать в темноте вечно. Она не могла сопротивляться этому. Не могла сопротивляться ему.

— Ты можешь взять меня и мою кровь, — прошептала она прерывисто.

Когда он издал хриплый звук и потянул ее вниз на ковер, это показалось не чем иным, как неизбежностью. Она заткнула рот своему здравому смыслу, скрестила запястья над головой, выгнула спину и отбросила все, кроме ощущений. Здесь, в темноте, посреди этой сюрреалистичной ночи, она уступит свирепому влечению, с которым жила так долго. Она отдаст дань уважения девушке, которая так и не получила свою ночь с мужчиной своей мечты. И она облегчит его страдания, потому что каждое волокно ее существа взывало к этому.

Элиас поднялся над Роксаной, изучая ее лицо, как будто убеждаясь, что она сказала «да». По-настоящему сказала. То, что он увидел там, заставило его зарычать. Заставило его клыки удлиниться в нежном лунном свете. Его язык обвился вокруг одного из них, и она всхлипнула, узнав этот звук как что-то низменное, неконтролируемое. — Я никогда не чувствовал благодарности за то, что я бессмертен, до этого момента, — прохрипел он, медленно проводя кончиком пальца вниз между ее грудями. — Но потерять воспоминание об этом, умерев, было бы неприемлемо.

Роксана затаила дыхание, когда Элиас опустил голову к вершине ее правой груди, простоная во время медленного лизания, а затем широко открыл рот, чтобы взять в него и сосок, и ареолу, вытягивая из нее, пока ее скулы не впали. Ее руки метнулись в стороны, пальцы впились в ковер. Она ослепленно смотрела в потолок, ее колени дернулись вверх как раз тогда, когда Элиас устроился между ними, пригвоздив ее нижнюю часть тела к полу своим внушительным весом.

Без предупреждения он грубо подал бедрами вперед, обнажая зубы у ее уха: — Ты знаешь, что твое маленькое появление внизу сделало с моим членом, Роксана? Я чуть не задрал это чертово платье, не положил тебя лицом вниз на покерный стол и не взял твою киску сзади. — Он сладко поцеловал ее в шею, его манера поведения противоречила грубой лексике. — А теперь задирай его до талии и убирайся с моего проклятого пути.

Руки Роксаны дрожали, когда она потянулась вниз и схватила подол: — Сегодня твой единственный бесплатный пропуск на то, чтобы говорить со мной таким грязным ртом, вампир.

Его нетерпеливые руки накрыли ее, помогая задрать тугой подол платья, оставляя ее обнаженной ниже пояса. — Каждое грязное слово сводит твой пульс с ума, детка. Этот чертов пульс. Даже когда ты на других континентах, он преследует меня. — Он обрушил свои губы на ее, отчаянно ища ее язык своим — и она ответила, простоная от ощущения его клыков, прижавшихся к верхней губе. — Обхвати меня бедрами. Я не буду ждать. Я не могу.

— Я и не хочу, чтобы ты ждал, — удалось ей произнести, подтягивая ноги и сжимая его ребра. — Просто…

Он замер, облизывая боковую часть ее шеи: — Просто что?

Вот перевод оставшейся части главы четырнадцатой:

На мгновение на его лице застыла печать полной разрухи, но она быстро прошла, сменившись неистовым, почти ослепляющим жаром. — Никогда, Роксана. Никогда. Это обещание.

Прижавшись ртом к ее губам, Элиас потянулся вниз и расстегнул ширинку, издав гортанный звук, когда он схватил себя рукой. Он провел головкой своего члена по ее влажным складкам, его глаза теряли фокус с каждым движением, а клыки, казалось, заострялись и пульсировали от предвкушения. — Я запомню, как влажна была моя крошка, когда мой грязный рот доводил тебя до безумия, детка. Я запомню, как ты смотришь на меня с доверием, даже несмотря на то, что я пытаюсь… я так чертовски сильно пытаюсь не торопиться, чтобы не сломать тебя. Я запомню, как твои волосы рассыпались позади тебя, того же цвета, что и луна. Я запомню все. Каждую чертову деталь. Хорошо?

С усилием она сглотнула, часть напряжения покинула ее грудь. — Хорошо.

Мускул дернулся на его щеке, и, казалось, он вел битву с самим собой, чтобы не сказать больше, но в конце концов он поцеловал ее, его рука все еще двигала тупой кончик члена от входа к клитору — снова, снова и снова, — пока ее бедра не задвигались возбужденно на полу, а она не начала тяжело дышать, ее пальцы запутались в задней части его рубашки. — Элиас.

— Роксана, — прошептал он ей в губы, наконец, проталкивая первый, широкий дюйм своей эрекции внутрь нее, а затем пронзая глубоко с жестким поворотом бедер. — Роксана.

Над головой лопались лампочки, устраивая трескучий фейерверк в темном коридоре, очерчивая сильные плечи и голову Элиаса световым шоу.

Внутри Роксаны тоже прогремели взрывы. Волнующие, победные. Я полна им. Так полна. Так завершена.

Был и дискомфорт, но он заставлял ее чувствовать себя женщиной, воином и секс-символом — все в одном флаконе. Ее боль была полна его боли. Они болели вместе.

— Ты девственница, — выдохнул он ей в шею. — Черт возьми, Рокс, я делаю тебе больно?

— Немного. — Она экспериментально сместила бедра, и он издал гортанный звук в изгиб ее шеи. — Но я привыкла к боли, вампир.

— Не от меня. — Его тон был яростным. — Не физически.

Если она и сочла его заявление странным, то была слишком поглощена приливом эндорфинов, чтобы анализировать его слишком пристально. — Это хорошая боль. — Она сжала его внутренними мышцами, простоная, когда он набух внутри нее, его пресс дергался и напрягался. — Это та боль, которая ведет к награде, не так ли?