Вчерашнее возрождение (ЛП) - Бейли Тесса - Страница 9

Ее пульс застучал в ушах. — Что это значит?

— Это значит… — Он осекся с разочарованным звуком, поставив Джинни на ноги, но, казалось, не хотел отходить полностью. — Это значит, что есть причины, по которым мы живем по определенным правилам. Они высечены в камне, потому что оберегают таких, как ты, и не дают нас обнаружить.

Она покачала головой: — Но я в безопасности с тобой, ведь так?

Последовала пауза: — Что привело тебя к такому выводу?

— Если бы ты хотел причинить мне вред, ты бы сделал это прошлой ночью.

Ее ответ удивил его, но лишь на мгновение: — Возможно, у меня сильнее сила воли, чем у большинства. — Он сделал шаг дальше в ее пространство, даря Джинни удар своего притягательного аромата. Гвоздика и мята. — Ты задумывалась о том, что у нее может быть предел?

Нет, она об этом не задумывалась, и, честно говоря, она начала сомневаться в своей убежденности, когда дело касалось Джонаса. Была ли она действительно так безрассудна, что оставляла себя в темных, уединенных местах с человеком, который мог явно одолеть и убить ее? Или в Джонасе было что-то почти… знакомое, что заставляло ее так доверять его намерениям? — Почему тебе нужно столько силы воли? — пробормотала Джинни. — От чего ты себя удерживаешь?

— О, Джинни. — Он взял ее подбородок в свою руку, изучая ее рот с… восхищением? Голодом? Прежде чем повернуть ее голову вправо и обнажить шею под лунным светом. — От чего я себя не удерживаю?

Скорость, с которой ее соски затвердели, заставила Джинни часто заморгать. Она уже вполне осознавала свое влечение к Джонасу, но неужели он только что намекнул, что хочет ее крови? Она ведь не вообразила это, правда? И вместо того, чтобы отпрянуть, как следовало бы, пламя лизнуло ее вены, как язык дракона. Неожиданно, это точно.

Очень неожиданно.

Ей нравились представители противоположного пола и раньше. Она даже позволяла Гордону Коллингсворту однажды пригласить ее в кино — событие, которое он с тех пор жаждал повторить, — но она испытывала лишь легкое любопытство, когда дело касалось поцелуев с Гордоном. В том смысле, будут ли они такими же липкими и влажными, как его ладони? Как долго это будет продолжаться? Если она позволит ему целоваться взасос, перестанет ли он умолять ее прийти на воскресный обед к его матери?

Вещи в таком духе.

Это был не неловкий вечер с Гордоном. Она была на крыше в лунном свете, с Джонасом, возвышающимся над ней, и намек на то, что он чего-то от нее хочет, всё еще висел в воздухе. Она пульсировала с головы до ног, ее губы и шея покалывали под его пристальным вниманием — и даже в ее состоянии гормонального возбуждения возникло чувство завершенности. Наконец-то. Наконец-то она была здесь, с ним.

Джонас слегка наклонил голову: — О чем ты думаешь?

— В основном о том, что… это совсем не похоже на мое свидание с Гордоном, — пробормотала Джинни.

Он и так был неподвижен в силу своей природы, но стал еще неподвижнее, его левый глаз дернулся. — Гордоном?

Она махнула рукой: — Он ни к селу ни к городу.

— О? Тогда где он?

— Ни здесь. Ни там.

— Ну, он должен где-то быть.

— Я просто думала… ну, я никогда не целовалась с ним. Но я никогда не хотела, чтобы он целовал меня, так, как… — Ее выпаленные слова выдохлись, когда его выражение лица стало закрытым. — Так, как я думаю, поцеловал бы ты.

— Я не собираюсь тебя целовать, — прохрипел он, наклоняясь, чтобы говорить в дюймах от ее лица. — Ты этого не узнаешь.

Его отказ смутил ее. Тот факт, что ее соски все еще были в виде твердых бутонов, не помогал. Неужели она предположила слишком много? Неужели она была среди так малого количества мужчин своего возраста, что ухватилась за малейший признак интереса?

Он не человек.

Он вампир.

Ее тело и сердце явно не делали этого различия, как бы сильно она ни пыталась их заставить. Однако ее сердце затрепетало, как пятидневный воздушный шарик с вечеринки, который кто-то наконец собрался лопнуть и выдавить из него тусклый воздух. Джинни повернулась и пошла на другую сторону крыши, надеясь на несколько драгоценных секунд, чтобы собраться, прежде чем задавать новые вопросы.

Джонас вздохнул, когда она отошла. — Джинни…

— Так какие остальные правила? — спросила она бодро, положив предплечья на прохладную каменную стену по периметру. Джонас подошел к ней, прислонившись бедром к барьеру со скрещенными руками, на безопасном расстоянии. Она жаждала посмотреть на него, увидеть его великолепное лицо, окруженное звездным светом и мерцающим парком аттракционов на набережной вдали. Вместо этого она проследила силуэты зданий через дорогу и позволила осеннему ветру охладить ее раскрасневшееся лицо.

Его ответ пришел спустя некоторое время, голос был более приглушенным, чем раньше: — Существует три правила, хотя нарушение одного обычно означает, что ты нарушил все три. — На периферии она могла видеть, как он отсчитывает пункты на пальцах. — Первое: никаких отношений любого рода с людьми. Второе: не отнимать человеческую жизнь. И третье…

Наконец она решила, что ее лицо потеряло достаточно розового цвета, чтобы посмотреть на него. — Да?

— Не пить из людей. — Он опустил руку на стену периметра, казалось, крепко сжимая ее. — По крайней мере, не напрямую.

Ее разум лихорадочно работал с необычным знанием: — А что, если использовать соломинку?

Напряженное выражение Джонаса уступило место изумлению. Медленно он повернулся и посмотрел в сторону побережья. — Как я мог не хотеть защитить тебя, Джинни? Как мог кто-либо? — Его подбородок упал на грудь. — Ты забавная, смелая и такая чертовски красивая, и Боже, я действительно не должен быть здесь.

Орган в ее груди раздулся и затанцевал так неожиданно, что она чуть не перевалилась через стену. — Но… я думала, ты не хочешь меня целовать.

Он двигался быстрее, чем можно было моргнуть, его образ размылся, пока внезапно ее спина не оказалась прижата к стене, а нос Джонаса — в дюйме от ее собственного. — Ты слышала, что я сказал о трех правилах? Нарушение одного ведет к нарушению всех трех. — Их губы соприкоснулись, и они оба покачнулись, пальцы переплелись в одежде друг друга. — Подумай об этом, Джинни. Я не могу смотреть на твое доверчивое лицо и объяснить это.

— Ладно… — Она потянулась мысленно, пытаясь ухватиться за нити информации, но воздушные шары улетали вместе с ними. Как она могла думать, когда его глаза пылали на нее триадой восхищения, боли и нужды? — Ты не можешь быть в отношениях со мной, потому что нарушишь правило номер три. Я думаю, верно? П-пить?

— Да, — прошипел он, опуская рот к шее Джинни и глубоко вдыхая, те сильные руки притягивали ее ближе за талию платья. — Я имел в виду то, что сказал прошлой ночью. Между тобой и всеми остальными есть разница. Как будто я уже знаю, какая ты на вкус. Я узнаю тебя. — Его губы коснулись ее пульса. — Я узнаю это, как будто это приветствует меня дома.

Если бы ее мысли не были рассыпанными крошками из-за их обжигающей близости и его тела, о Боже, его тела, она могла бы вспомнить свое раннее ощущение дежавю. О том, что доверяла ему без причины или повода, потому что знала, без сомнения, он никогда не причинит ей вреда.

Джонас поднял подбородок и прижал их лбы друг к другу. — Ты забываешь о втором правиле, Джинни.

— Никаких убийств людей, — прошептала она. — Я помню.

Сожаление прозвучало в его тоне, когда он заговорил: — Нарушишь одно — нарушишь три.

— Нет. Это звучит как что-то, что было придумано, чтобы контролировать твое поведение. Типа: «яблоко в день избавляет от доктора». Явно фермер-яблочник это придумал. Никто никогда не останавливается, чтобы подумать о происхождении… почему ты смеешься?

— Ты. — Его губы коснулись ее волос. — Ты отказываешься перестать заставлять меня смеяться. И…

— И ты не должен быть здесь.

— Это уже устаревает, не так ли? Но это правда. — Его взгляд изучал ее лицо. — Моя сила была бы «дикой картой», если бы я поддался этому. Я не могу предсказать, как я отреагирую на поцелуи с тобой — или на что-то большее, когда я едва понимаю, что ты делаешь со мной, не добавляя… большего в смесь. — Он сделал паузу. — Это необычно, Джинни.