Вчерашнее возрождение (ЛП) - Бейли Тесса - Страница 46

Рут не ответила. Она была слишком занята тем, что буквально пожирала Джонаса глазами.

Джинни быстро проверила, не внушает ли он ей что-то, и расслабилась, когда увидела, что его глаза сохраняют свой обычный оттенок соблазнительного зеленого цвета.

— Мама, — подтолкнул её Гордон, раздраженный бесстыдным разглядыванием своей матери. — Серьезно.

Основательница клуба любительниц платьев вздрогнула. — О, прошу прощения… я… да, да, конечно. — Она приложила ладонь к шее, и её лицо окрасилось в легкий оттенок розового. — Гордон, помоги, пожалуйста, Джинни перенести стол…

— В этом нет необходимости, — вмешался Джонас. — Спасибо, Рут. Вы, очевидно, справедливый и разумный лидер.

Хихикая, та помахала на себя рукой. — Ну, я делаю всё, что в моих силах.

Джонас приобнял Джинни за плечи и увел за собой. Они отошли всего ярдов на пять, когда Галина окликнула её от своего стола, где она была окружена своей свитой из клуба. — Джинни! — Её улыбка была почти хищной. — Разве ты не собираешься познакомить нас со своим другом?

— Парнем, — поправил Галину Джонас, заправляя прядь волос за ухо Джинни. — Парнем вечного формата. Если вы нас извините. — Он провел её мимо стола, наклонившись, чтобы прошептать ей на ухо: — Плодовые мушки.

Пять минут спустя, с помощью Роксаны, Такера и, конечно же, Джонаса, её стол оказался не просто на свету, он оказался в самом центре комнаты.

Джинни переступила с ноги на ногу. — Может, мы сдвинем его чуть-чуть обратно к стене…

Джонас заставил её замолчать поцелуем. — Это то место, которому ты принадлежишь. — Затем он коснулся губами её лба, словно завороженный её линией роста волос «мыском». — Тебе нужна моя помощь?

— Ты уже сделал более чем достаточно. — Её кончики пальцев скользнули по его ребрам, и он издал низкий стон, крепко перехватив и остановив её руку. — Всё остальное я должна сделать сама.

Он казался неохотно отпускающим её руку, но в конце концов разжал пальцы. Не теряя Джинни из виду, он обошел её стол сзади и опустился на металлический раскладной стул так, как короли опускаются на трон, закинув одну лодыжку на противоположное колено.

Джинни сделала глубокий вдох и повернулась лицом к комнате, что, надо признать, было чертовски легче с Джонасом, стоящим за её спиной. Половина гостей всё еще глазели на него… и всё же, сам он неотрывно глядел на неё. До Джонаса внутри неё были лишь крошечные семена находчивости, которые не могли расти без солнечного света. Но они тем не менее там были. Они были продуктом самой Джинни. Возможно, им просто требовалось немного поощрения, чтобы расцвести.

Она расправила плечи и сделала долгий вдох, болезненно осознавая, что люди кружат вокруг её стола, изучая месяцы её работы, и всё равно не останавливаются.

Всё равно не останавливаются.

Пока кто-то наконец не остановился.

— Привет, — прошептала молодая женщина с брошью в виде взрыва звезды, сжимая стаканчик с пуншем пальцами в митенках. — Все только и говорят, что о рождественском платье, и оно мне очень нравится. Правда, — заверила она Джинни с хриплым бруклинским акцентом. — Но… я положила глаз на белый шелк. Этот воротник из искусственного меха — просто умереть не встать. Я могу сделать ставку?

— Да, — выдохнула Джинни, отступая в сторону. — Пожалуйста.

Пока женщина присаживалась у стола и вписывала свой номер на белом квадратике бумаги, Джинни повернулась и встретилась взглядом с Джонасом через плечо.

Он подмигнул ей и одними губами произнес: «Это моя девочка».

Она улыбнулась так широко, как никогда в жизни, кажется, не улыбалась. Эта улыбка проникла до самого её бешено бьющегося сердца — и в то мгновение она поняла, что никогда не полюбит никого и ничто сильнее, чем Джонаса Кэнтрелла.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Джонас занес смеющуюся Джинни в её спальню, перекинув через плечо. Ей хотелось отругать его за то, что он обращается с ней как с мешком картошки, но она была в слишком хорошем настроении. В лучшем настроении за весь век. За всё тысячелетие.

— Я поверить в это не могу, — сказала она прямо в его задницу. — Самая высокая ставка за весь вечер.

— Я не удивлен, — хмыкнул он, оставаясь верным себе принцем. — Я ничего не смыслю в платьях, но знаю, что больше всего мне хотелось бы видеть тебя именно в тех, что сшила ты сама.

Её лицо вспыхнуло от удовольствия. — Вот как ты оцениваешь, значит?

— Да.

— Думаю, единственный минус того, что я распродала их все, заключается в том, что ты никогда больше не увидишь меня в них.

— Это прискорбно. — Осторожно он снял Джинни со своего плеча и опустил на ноги, придерживая руками за талию, чтобы она не потеряла равновесие. Она ахнула, когда он потянул за пояс, прижимая её к своему телу, и прикуси за губу. — Кстати о платьях, любовь моя. Это маленькое гребаное красное платьице…

Её колени превратились в желе. — А что с ним не так?

— Сама знаешь. — По-прежнему удерживая её за пояс, он заставил её медленно повернуться по кругу, всё это время пожирая её горячим взглядом. — Да, ты знала, когда надевала его, что я буду одержим желанием снять его с тебя.

— Одержим?

— Джинни, не ставь под сомнение мою одержимость любой и каждой частью тебя. — Развернув её снова лицом к себе, он расстегнул её пояс и позволил ему со стуком упасть на пол. — Просто прими это как факт.

Если бы только её легкие работали как надо. — Ты останешься на ночь?

Его пальцы замерли. — Тебе бы этого хотелось?

Она кивнула, никогда ни в чем не будучи уверенной сильнее. Ничего не желая больше, чем скрепить эту финальную связь с Джонасом. — В моей постели.

Джонас, казалось, взял себя в руки, сделав глубокий, прерывистый вдох. — Мы будем двигаться медленно, — густым голосом произнес он. — Боже, я до смерти боюсь, что причиню тебе боль.

— Помнишь то, что говорили про правила? Нарушить одно — значит нарушить их все? К нам это неприменимо, — сказала Джинни, стягивая пальто с его плеч и проводя ладонями вверх по прохладному хлопку его белой рубашки с длинными рукавами, чувствуя, как его мускулы напрягаются и перекатываются под её пальцами. — К нам вообще ничто другое, похоже, не применимо. Я твоя вторая пара за всю твою жизнь. Я чувствую твою боль. Пока кто-нибудь не сможет мне всё это объяснить, я буду исходить из того, что это… абсолютно уникальная ситуация.

— Мы уж точно уникальны, если не сказать больше, — неровно согласился он, наблюдая, как её руки очерчивают его тело. — Ты немало размышляла над этим.

— Немного, — призналась она, что было колоссальным преуменьшением. — А ты?

Джонас издал мучительный смешок. — Думал ли я о том, чтобы затащить тебя в постель? — Он опустил лицо к ложбинке её груди, жадно целуя обе груди приоткрытым ртом. — Почти так же часто, как думал о том, чтобы повести тебя под венец.

Ноги Джинни превратились в туман. — Что ты сказал?

Он выпрямился и посмотрел ей прямо в глаза, и напряжение излучалось каждым дюймом его мощного тела. — Ты прекрасно меня слышала.

Её мысли превратились в полосу препятствий, и она понятия не имела, с чего начать её преодоление. Он это серьезно? Замужество? И всё же, даже когда в его плане начали проступать изъяны, её затопило бурлящей надеждой, способной унести её к самым звездам. — Джонас… наши отношения — это секрет, — сказала она, поскольку здравый смысл взял верх. На данный момент. Удерживать свое счастье было всё равно что пытаться заткнуть плотину веточкой. — Мы вообще не должны быть вместе.

— Ты можешь быть моей тайной женой с такой же легкостью, с какой можешь быть моей тайной девушкой, — произнес он низким, решительным голосом, шаг за шагом оттесняя её к кровати. — Всё, что тебе нужно сделать, это сказать «да».

Прежде чем она успела произнести хоть слово, он снял рубашку и отбросил её в сторону, оставшись во всем своем сияющем, взъерошенном и мускулистом великолепии. Её кровь словно прибавила громкость восприятия каждой детали Джонаса, вплоть до его аромата гвоздики и мяты, чувственной мужественности его губ и той интенсивности, с которой он пожирал её взглядом. Весь он горел от голода, красоты и собственничества. Кончики его пальцев рассеянно скользнули вниз по дорожке темных волос чуть ниже пупка, привлекая внимание к восставшей плоти внизу.