Вчерашнее возрождение (ЛП) - Бейли Тесса - Страница 31

— Отлично. — Ларисса улыбнулась и наклонила голову, но с её красным носом и опухшими глазами она сейчас напоминала клоуна из детских кошмаров. — Ты еще не думала по поводу продажи дома?

— Пока нет, прости. В последнее время я была немного отвлечена.

Улыбка Лариссы стала натянутой. — Мир ведь такой большой, понимаешь? Намного больше, чем Кони-Айленд, Джинни. Тебе нужно выбраться отсюда и повидать его.

Джинни не знала, что на это ответить. Сейчас Кони-Айленд казался ей гораздо больше и безумнее, чем когда-либо прежде.

— Ну, — нерешительно произнесла Ларисса в затянувшейся тишине. — Я пошла спать.

— Поправляйся, Ларисса.

Мачеха повернулась, собираясь уходить, но в последнюю секунду снова просунула голову в дверь. — О, и еще… — Она закусила губу, выглядя так, словно боролась с собой. — С днем рождения.

Дверь со щелчком закрылась.

Джинни вздохнула и села, наблюдая, как Роксана выкатывается обратно из-под кровати. — Может, мне её убить? — предложила Роксана. — Она и так гниет изнутри. Я бы сделала ей одолжение.

— Не надо убивать мою мачеху.

— Великолепно. Теперь мне придется придумывать другой подарок на день рождения.

В горле Джинни забулькал смех, а её взгляд переместился на часы. — Как я умудрилась проспать так долго? — Она вскочила на ноги и бросилась к шкафу. — Мне нужно одеться и подготовить зал для прощания. Расставить цветы, разложить поминальные карточки…

— Раз уж ты так вежливо просишь, я тебе помогу.

Джинни изогнула бровь, глядя на охотницу. — Тебе просто хочется поглазеть на покойника.

— Это несправедливо, — заныла Роксана. — Когда убиваешь вампира, от него остается только прах. Жутко разочаровывает.

Джинни выбрала единственное черное платье в своем гардеробе, которое когда-то купила в «Macy’s», а затем принесла домой и дополнила широким атласным поясом и цветком с правой стороны воротника. — Кстати о вампирах: Элиас искал тебя.

— Мне плевать, — отрезала Роксана, затягивая свой светлый хвост потуже. — Когда? Что именно он сказал?

Почувствовав, что наткнулась на удачную возможность, Джинни постучала пальцем по подбородку. — Я не уверена, что смогу вспомнить в точности…

— Это еще что такое? — Другая женщина прищурила глаза. — Ты утаиваешь от меня информацию, чтобы набить себе цену?

Джинни сбросила свое вчерашнее платье и натянула черное, слишком остро осознавая, что ей понадобится принять душ, как только закончатся поминки. — Я расскажу тебе, что делал и говорил Элиас… — Разумеется, с некоторыми изменениями. Пожалуй, лучше не повторять его слова про «безрассудную девчонку». — …Если ты объяснишь, зачем ты здесь на самом деле.

Роксана наклонила голову, явно впечатленная. — Эта твоя уловка могла бы сработать, если бы мне было не всё равно на кровососа, который меня ищет. — Она вытащила из кармана прямоугольный золотой предмет и принялась обмахивать им лицо, как веером. — Скорее всего, он просто хотел вернуть свою кредитку. Мои новые сапоги превысили его лимит расходов.

Джинни закончила завязывать бант на спине платья и с трудом сглотнула, бросив на охотницу многозначительный взгляд. — Пожалуйста, мне нужно знать, что с Джонасом всё в порядке. У нас… вчера произошла оплошность, и я за него напугана. — Её пальцы мелко задрожали, истосковавшись по ощущению его прохладной кожи. — Я боюсь, что он больше никогда не вернется.

Охотница опустила глаза в пол, но Джинни успела заметить на её лице тревогу. — Джинни, мое призвание — защищать людей. И я не исполню его, если дам тебе то, чего ты хочешь. Не в этот раз.

— Он сказал «пара». Мне кажется, он назвал меня своей парой. Что это значит?

— Извини, здесь я тебе ничем не могу помочь. — Роксана обошла кровать и взобралась на подоконник, перекинула ноги на другую сторону и грациозно спрыгнула на пожарную лестницу. — Встретимся внизу.

Она осталась стоять, глядя на тающий силуэт, оставленный её подругой, а дурное предчувствие в животе разгоралось всё сильнее. Что-то было не так. То, что произошло в её спальне прошлой ночью, было чем-то значительным, и ей требовалось выяснить, чем именно. Но как? На протяжении всей поездки на квартиру к Джонасу на ней была повязка. Существовал шанс, что она сможет восстановить в памяти повороты и сообразить, как туда добраться, но интуиция подсказывала: чтобы провернуть это, ей придется оторваться от Роксаны.

Она накрыла ладонью то место на шее, где Джонас слизнул струйку крови, не оставив после себя раны. Может, он держится в стороне, потому что это слишком сильно ему понравилось?

Непроизвольный прилив удовольствия заставил волоски на её теле подняться дыбом, а пальцы ног — вжаться в ковер. Было бы вполне логично, если бы её вкус пришелся ему по душе, и теперь он проявлял благородство, обрывая с ней контакты. Он ведь с самого начала говорил ей, что её запах, её кровь — особенные, верно? «Если бы кто-то поставил хоть одну царапину на твоей коже, Джинни, я бы совершенно сошел с ума, и тем не менее я каждую секунду дня сгораю от желания вонзить зубы в твою шею. Я не знаю, как сделать это проще для тебя».

Джинни в трансе подошла к своему комоду, взяла расческу и принялась рассеянно расчесывать волосы. Пока не наткнулась на колтун, который вызвал в ней волну возмущения.

С тех пор как она встретила Джонаса, все правила устанавливал только он. Назначал телохранителей. Завязывал ей глаза. Запирал её в комнатах. Если она и дальше позволит ему диктовать условия их отношений — а другого слова для того, что между ними было, к худшему или к лучшему, не существовало, — она останется без него. Его не было всего несколько часов, но она уже знала: жить в его отсутствие — это очень, очень холодное место.

Джинни не для того провела всю жизнь в похоронном бюро, чтобы не усвоить ценность правила: жить каждым днем как последним. Сожаления были долгоиграющим ядом, и если бы ей суждено было умереть завтра, она отказывалась оставлять их после себя.

Испытав облегчение от появившейся цели, она направилась к выходу из комнаты, уже составляя в уме мысленный список предстоящих дел —

Боль вспыхнула в её боку, словно под ребра вонзили нож. Крик агонии застрял у неё в горле, и она пошатнулась, налетев на дверь. Руки судорожно вцепились в место удара в поисках раны, но ничего не находили. Там ничего не было. Там ничего не было. Почему же тогда было так чертовски больно?

Боль исчезла так же стремительно, как и ударила, оставив её обессиленной и тяжело дышащей.

Она резко обернулась, но комната была пуста, и единственным звуком были её собственные хриплые вдохи.

Тело пробила дрожь, от макушки до кончиков пальцев ног, и хотя боль ушла, ощущение надвигающейся катастрофы осталось.

Что-то нарушилось. Вселенная пошатнулась. Хватит ждать, пока её переставляют как фигуру, и позволять себя защищать без подробных объяснений того, с чем именно она столкнулась. Она намерена получить ответы.

Сегодня ночью.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Джинни сидела бок о бок с Роксаной в заднем ряду зала для прощаний.

Кристоф лежал в своем гробу, на его лице застыло выражение мирного равнодушия. На прощании присутствовала всего одна скорбящая: она сидела неподвижно в первом ряду, сложив руки на коленях и обвив четки вокруг костяшек пальцев. Джинни попыталась было утешить женщину, но та, как и её покойный муж, держалась несколько отстраненно — и это было её право. Каждый скорбит по-своему.

Когда до конца оставалось двадцать минут, Джинни вытянула шею в надежде, что кто-нибудь войдет в дверь, но в вестибюле по-прежнему царила тишина.

— Я не понимаю этого ритуала, — прошептала Роксана, заговорив с Джинни впервые с тех пор, как они встретились внизу, испытывая неловкость после их разговора в спальне. — Этого человека нет в том ящике. Он где-то в другом месте.

Печальная улыбка коснулась губ Джинни. — Это устроено не для него.