Мята и пентакли (ЛП) - Карсак Мелани - Страница 8

— Мисс… Агент Лувель, — позвал мистер Андерсон, входя следом. — Пожалуйста, присаживайтесь.

— Я просто любовалась видом, — сказала я и села.

— Ах, да. Театр. Мы с дочерью обожаем спектакли. Никогда не пропускаем. Мы так надеялись увидеть «Щелкунчика». Говорят, балерина, играющая Клару, — лучшая танцовщица с тех пор, как Элиз Мюррей блистала на сцене. Возможно… возможно, мы еще успеем. Чаю? Или, может быть, бренди?

Учитывая холод на улице и то, что мне, скорее всего, предстояло не спать всю ночь, я выбрала бренди. Мистер Андерсон налил мне бокал и протянул снифтер с янтарной жидкостью. Затем налил себе и сел напротив.

— Должен поблагодарить вас. Констебли заходили недавно и составили полный отчет.

Я усмехнулась. Еще бы они не зашли.

— Сожалею, что им потребовалось столько времени. Теперь расскажите, что вы можете поведать об исчезновении вашей дочери?

— Я управляющий в банке, — сказал он, указывая в сторону улицы. — Я вернулся поздно, но няня Элизабет была с ней весь день. Она не заметила ничего необычного. Мы с Элизабет поужинали, немного почитали, потом я уложил её спать. Где-то около полуночи я услышал птицу, о которой говорил вам раньше.

— Да. Дрозд. А ваша няня? Она не видела ничего странного? Никаких происшествий в течение дня?

Мужчина покачал головой и отхлебнул из бокала.

— Нет. Ничего. Агент Лувель, Элизабет — моя принцесса, моё всё. Все советовали мне отправить её в школу-пансион, в приличное место для юной леди, но я не мог её отпустить. Если бы я это сделал, этого бы никогда не случилось. Мы… нам нужно найти её.

— Мистер Андерсон, скажите и простите за вопрос: есть ли у вас враги? Кто-то, кто мог затаить на вас злобу?

— Не думаю. Мелкие обиды, возможно. Отказанные кредиты. Одна дама, чьи ухаживания я отверг. Ничего настолько серьезного, чтобы оправдать подобное.

— Могу я осмотреть комнату Элизабет?

Он кивнул и жестом пригласил следовать за ним. В маленькой квартире была красивая новая мебель и прекрасные картины на стенах. Мистер Андерсон не был джентльменом в высшем смысле слова, но определенно был человеком со средствами. Однако, когда он открыл дверь в комнату юной Элизабет, можно было подумать, что находишься в Букингемском дворце. Я не смогла сдержать возглас.

Мистер Андерсон усмехнулся.

— Полагаю, даже принцесса Елена бы позавидовала. Я и впрямь немного балую свою Элизабет.

«Немного» было явным преуменьшением. Комнату будто вырвало розовым кружевом, шелком, платьями, куклами, шляпками и всеми прочими вещами, о которых только могла мечтать юная леди. Похоже, большая часть жалованья мистера Андерсона уходила на то, чтобы его дочь была одета по последней моде.

— Вон то окно было открыто, — сказал мистер Андерсон. Я подошла и выглянула наружу. В отличие от других окон, это не вело на соседнюю крышу. Однако вдоль стены здания тянулся прочный карниз. Прыжок оттуда был не невозможным. Трудным, но выполнимым. Особенно если ты оборотень.

Я обернулась и снова окинула комнату взглядом. Мисс Элизабет, должно быть, была самым избалованным ребенком во всей Англии. Интересно, есть ли у детей Ее Величества столько прекрасных кукол и нарядов?

— Мне понадобятся имя и адрес вашей няни и другого домашнего персонала, — сказала я мистеру Андерсону, у которого в глазах снова заблестели слезы. Я протянула ему свой блокнот.

— Конечно, — ответил он, записывая имена. — Я… я не знаю, как буду жить дальше, если с ней… если ей причинят вред. Мои последние слова были резкими.

— Почему же?

— Элизабет — моя принцесса. И некоторые её требования бывают чрезмерными. В преддверии праздников её жажда роскоши начала перевешивать возможности «Санты-Клауса». И она была не слишком довольна, когда я попросил её поумерить аппетиты ради оленей Санты.

— Все дети мечтают о многом, — заметила я.

— Разве? — отозвался мистер Андерсон. — Пытаясь дать ей всё, чего не было у меня, чтобы компенсировать потерю матери, я боюсь, что переборщил. — Он вздохнул и вернул мне блокнот.

Я убрала журнал в сумку.

— Вы просто делали всё, что могли. Очевидно, что вы очень любите свою дочь. Я сделаю всё возможное, чтобы найти её, и дам знать, как только появятся новости.

Мистер Андерсон кивнул и проводил меня к выходу.

— Благодарю вас, агент Лувель.

Кивнув на прощание, я вышла на улицу. Солнце зашло. Пора было найти точку обзора повыше. Однако, выйдя из здания, я уловила в воздухе аромат жареных грецких орехов и блинчиков. В животе заурчало. Небольшая задержка не повредит, верно? Я пошла на запах к Стрэнду, где уже зажглись огни театров. У «Лицеума» уже выстроилась очередь на вечерний показ «Щелкунчика». Я оглядела толпу. Из только что подъехавшего автомобиля вышла пожилая женщина с ослепительно белыми волосами, в мерцающем белом платье и ярко-красных шелковых туфлях. Собравшиеся замерли, а затем громко зааплодировали. Её сопровождал представительный джентльмен в сером костюме с синей розой в петлице. Женщина помахала толпе и вошла в театр. Должно быть, какая-то знаменитая актриса, но я не особо следила за искусством. Зато я следила за своим носом. Уличный торговец должен быть где-то здесь.

Я прошла мимо «Лицеума» к театру «Адельфи». На афише значилось, что дают «Рождественскую песнь» Чарльза Диккенса. Пьеса о призраках? Вот это мне по душе. Но еще лучше пьесы была тележка снаружи, где продавали глинтвейн.

— Один, пожалуйста, — сказала я продавцу.

Он посмотрел на мой плащ и протянул напиток. Когда я попыталась всучить ему монеты, он отмахнулся:

— За счет заведения, — и подмигнул.

Потягивая горячее вино с густым вкусом корицы, апельсина и специй, я снова поймала себя на мыслях об агенте Хантере. Мой разум переключился с вожделения по поводу его мускулов на воспоминание о его мягкой улыбке и добрых словах предостережения, когда я уходила утром. По правде говоря, я почти ничего о нем не знала. Что он за человек? Любит ли он театр или предпочитает паб? Проводит ли он выходные в городе, на охоте в деревне или свернувшись калачиком у камина с книгой? Если отбросить крепкий зад и бицепсы, именно из этого складывается личность. И несмотря на мои самые жаркие фантазии, я совсем его не знала. К сожалению.

Я побрела дальше по улице, остановилась купить блинчик с шоколадно-ореховой пастой, а затем свернула в переулок. Допив вино и проглотив блинчик с таким отсутствием манер, что бабушка была бы скандализирована, я нашла лестницу и взобралась на крышу. Оттуда мне предстояло прыгать с крыши на крышу, пока не найду подходящее место для засады. Я посмотрела на небо. До полнолуния оставалась неделя. Некоторых волков, особенно старых, лунный свет уже начинал выманивать наружу.

Я нашла место у дымохода, впитывая тепло кирпичей. Окинула взглядом заснеженные крыши. Сияние растущей луны отливало сине-серебряным блеском на снегу, заставляя его искриться. Я слышала приглушенные звуки оркестра из театра внизу, невнятный гул голосов, шум машин и цокот копыт. В остальном же стояла тишина.

— Ну что, Фентон, похоже, остались только ты и я, — вздохнула я, похлопав по шкуре, висящей на моем поясе.

Я уставилась на панораму фронтонов. Как бы там ни было, я найду оборотня, бесчинствующего на Стрэнде, и покончу с ним.

Глава 8: На крыше

Я оставалась на крыше еще долго после того, как разошлись театралы. До моих ушей долетали обрывки смеха и распевы «В яслях спит Иисус». В небе проплывали дирижабли, украшенные красными и зелеными фонарями. Рождество снова пришло в город.

Часы на Башне жестянщика только что пробили два часа ночи, когда начал падать легкий снег. Я не спала уже более двадцати часов. Я замерзла, пальцы и нос онемели. Блинчик давно был съеден, и желудок снова начал ворчать.

Я начала беспокоиться, что просчиталась. Возможно, виновник уже орудовал дальше по Стрэнду. Вдруг мне захотелось, чтобы на улицах было больше офицеров в форме. Я не стала их вызывать, потому что обычно они только путаются под ногами. Но как только я начала сомневаться в себе, ладони и ступни закололо.