Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - "eclair" - Страница 63

Луан наконец-то улыбнулся. Сейчас из-за короткой кадетской стрижки его высокий лоб оставался открытым. Привстав на цыпочки, я с удовольствием зарылась пальцами в густые короткие кудри на его макушке. Да что ж такое, когда он был маленьким, мне приходилось наклоняться, чтобы сделать это, а теперь приходится тянуться кверху! Луан, казалось, становился все выше каждый раз, как мы виделись. По крайней мере, в этой их академии его хорошо кормят!

– Между прочим, я вам тоже брат, а не домашний зверек какой-нибудь, чтобы вы меня так чесали, – заметил Луан, опуская веки.

– Если бы у меня был домашний зверек такого роста, как ты, это было бы ужасно, – заявила я. – Я бы тебя ни за что не завела.

– Это я-то ужасен? – возмутился Луан.

– Просто мы, старшие сестры, терпеть не можем, когда младшие братья нас перерастают! – объяснила я. – Вот в этом и ужас.

– Правда? – огорченно спросил Луан. Он выглядел невероятно милым в этот момент, и мне стоило труда не расплыться в улыбке. Я молча кивнула. Тогда Луан сощурился и холодно заявил: – Это просто вы, сестрица, плохо растете!

Я надула губы:

– Вообще-то, я самого обычного роста! А вот ты слишком вытянулся. Думаешь, если ноги длинные, так у тебя будет больше поклонниц?

– Не нужны мне никакие поклонницы, – твердо возразил брат.

Строго говоря, поклонницы у брата все равно были, хотел он того или нет, так что его ответ стал просто данью вежливости, которую Луан мог себе позволить. Я представила, как однажды брат, торжественный и красивый, поведет к алтарю какую-нибудь милую девушку, и улыбнулась.

Мы уже были возле дома Беатрис.

– Мне пора, – ласково сказала я.

– Тогда до свидания, – серьезно ответил Луан. – Идите, сестрица. Я посмотрю, как вы войдете в дом, а потом пойду сам.

Я пожала плечами, но не стала с ним спорить – и, улыбнувшись напоследок, поспешила вверх по каменным ступеням крыльца Трисс.

Стоило мне войти, как Беатрис приветствовала меня так ласково, словно между нами в кафе ровным счетом ничего не произошло.

Глядя на ее неловкое дружелюбие, я вдруг подумала о Руперте. Неужели он тоже видел меня насквозь, как я теперь видела лицемерие Беатрис? Ведь Руперт вырос в Красном дворце, который был куда более жестокой школой жизни, нежели какие-нибудь трущобы. Того, кто больше десяти лет кряду выживал в дворцовых интригах, так просто не обманешь. Наверняка Руперту было совершенно очевидно мое притворство, когда я рассказывала, как беззаветно мечтаю служить императорской семье. Таким образом, он все понимал – и оставил меня при себе.

Почему?..

Довольно сухо ответив на вопрос Трисс о нашей прогулке с Луаном, я сменила тему, поинтересовавшись маркизом де Гортеном, а именно его торговой гильдией. Для чего бы Руперт ни оставил меня при себе, пора было на деле, а не только на словах доказать свою полезность.

– Отец ничем особенным не занимается, – пожала плечами Трисс. – Лет пять уже как. Я даже не знаю…

– Ты ведь говорила, что вроде в чем-то помогаешь ему? – напомнила я.

– О, да какая там помощь, – Трисс очаровательно улыбнулась. – Просто иногда знакомлю его с теми, кого сама знаю по дворцовым делам, вот и все.

Трисс и не думала запираться, упоминая дела отца, – просто не говорила ничего конкретного. Я сомневалась, пригодятся ли Руперту такие скудные сведения.

– А маркиз – он ведь сам со всем справляется, да? – Удочка была закинута осторожно. – В гильдии?

– Это одно название – гильдия де Гортена, – отмахнулась Трисс. – На самом деле торговцы занимаются всем сами. Виконт Хаммель, например…

– Виконт Хаммель служит маркизу? – удивилась я.

– Ты же знаешь, южное дворянство обожает держаться вместе, – тоном опытного политика поведала Трисс. – Вот и Хаммель туда же, так и липнет к отцу. Хотя, вообще-то, он даже не настоящий дворянин. – Ее очаровательный носик слегка сморщился.

Виконта Хаммеля, купца по происхождению, Беатрис недолюбливала и была в этом отнюдь не одинока. Несмотря на то что виконт был дворянином уже в третьем поколении, все старое дворянство помнило, что основатель их рода занимался торговлей, а значит, считало Хаммелей ниже себя. Я же не видела повода принижать виконта, даже если он в самом деле был нуворишем.

– Трисс, – заметила я, – он дворянин.

Она презрительно повела плечами:

– Я не виню его, что он купил дворянство. Его вина в том, что он продолжает вести себя как торгаш.

– Но ведь ты сама терпеть не можешь свои аристократические обязанности! – напомнила я ей прежние слова.

– О, вот поэтому-то я его и презираю, – яростно откликнулась Трисс. – Его дед купил дворянский титул, и теперь Хаммель наслаждается всеми правами аристократа, а обязанностей у него нет. Ненавижу такое притворство! В душе он самый обыкновенный простолюдин, так и знай!

Ее голубые кудри разметались по плечам, глаза горели. Я прикусила язык, расслышав в ее словах намек на собственную ложь.

Но разве не все мы так или иначе притворяемся? Я, Руперт, Беатрис, в конце концов, даже ее собственный отец? Мне хотелось возразить Трисс, но я понимала, что не следует сердить ее еще больше, и потому удержалась.

– Лари, – тем временем проникновенно продолжала она, – если бы ты знала, как я все это ненавижу! Ведь мы, аристократы, не заключаем браков по любви. Наша с тобой женская доля – упрочить позиции своего рода, а затем быть хорошей хозяйкой собственного дома. Ежедневный долг аристократа – быть образцом добродетели для окружающих, положительно влиять на простолюдинов, вкладываться в развитие культуры и искусства!

Ее фиалковые глаза затуманились.

– Хочу ли я этого, Лари? О нет! Я ненавижу свой дворянский долг! Но стану ли нести это бремя? Непременно стану, как бы оно ни было тяжко. Потому что я аристократка. Потому что этот долг и есть то, что делает меня настоящей аристократкой. Понимаешь?..

«Ну да, конечно», – подумала я. Если бы наша империя и впрямь полнилась такими аристократами без страха и упрека, Руперт вряд ли смог бы так легко провести свои чудовищные чистки среди дворян. За них, благородных и возвышенных, вступились бы как один те самые простолюдины, о которых, по словам Беатрис, так пеклась аристократия. Однако на деле простолюдины ужасались, но не возражали против того, что новый император утопил старое дворянство в крови. Интересно почему?

Будучи не в силах с ней согласиться, я тотчас возразила:

– Такой долг может исполнять кто угодно, Трисс. Кто угодно – при условии, что он вообще может себе это позволить. Далеко не все дворяне высоконравственны, и далеко не все простолюдины низкие люди. Просто у нас, аристократов, есть ресурсы и свободное время, чтобы заниматься тем, что не нужно для выживания: сочинять музыку, читать книги, рассуждать о добродетели, быть моральным примером… И тем не менее среди дворян немало тех, кто этого не делает, ты же знаешь. По большому счету простолюдины и аристократы ничем особенно не отличаются.

Внезапно я осознала, что в ходе собственных рассуждений пришла к тем же мыслям, которые недавно высказывал Луан: люди склонны меняться, становиться кем-то иным под воздействием внешних обстоятельств. С большим смущением я вспомнила о Руперте. Это что же… значит, он тоже… не был монстром от рождения, а стал им со временем, под влиянием каких-то причин? Мне пришлось проглотить эту мысль, хотя она оцарапала мне горло.

– Пойду спать, – вдруг сказала я Трисс, поднимаясь со своего места. – Доброй ночи, моя дорогая!

Поднимаясь к себе в спальню, я думала о том, что не стала ненавидеть Руперта меньше из-за того, что он оказался таким же человеком, как я. Нет, не стала! Да, пока он не сделал мне ничего дурного – и все-таки моя ненависть к нему пылала с прежней силой. Мне не было жаль его, и в груди при мысли о нем зарождался не плач, а горький смех. Возненавидев того, у кого уже не было сердца, я и сама, как видно, превратилась в бессердечное чудовище. Ну что ж!

Я остановилась посреди лестничного пролета, вдруг ясно осознав, что хочу немедленно посмотреть на что-нибудь красивое. На ночь, полную мерцающих звезд, далекий отсвет заката на грядах облаков, хрупкие и нежные полевые цветы…