Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - "eclair" - Страница 55

Эта ситуация была отнюдь не невероятной. Все сильные мира сего так или иначе опасались тех, кто стоял ниже. Император присматривал за моим отцом, де Гортен – за торговцами. Все боялись поворачиваться спиной к тем, у кого было меньше влияния.

Все, за исключением моего отца.

В этот момент я даже сумела понять Руперта. Пусть лишь на мгновение, на долю секунды – но я встала в его положение. Потому что не могла не видеть, какую ошибку допустил мой папа.

– Да, ваше высочество, – тихо проговорила я, глядя в его изумрудные глаза. – И все-таки… тому, кто облечен такой властью, следует быть очень осторожным.

Я не хотела окончательно предавать отца.

В ответ на мои слова Руперт тихо рассмеялся – не с издевкой, как это нередко бывало, а почти по-доброму, словно мягко указал на ошибку.

– Видишь ли, я пока не облечен властью, – шепнул он, все еще улыбаясь. – Разве что ты у нас провидица.

От его ласкового тона меня пробрала дрожь. Я отодвинулась, чтобы не дать ему почувствовать ее, и вдруг поняла, что за мной больше нет стены. Мы стояли посреди Пятой авеню! Я испуганно огляделась – вдруг нас увидит Трисс?

– А что, – спросил Руперт, стоя ко мне спиной, – в этом твоем будущем, которое ты видела, я действительно обрел власть? Потому что в том будущем, которое вижу я, мне определенно каюк.

На Пятой авеню стояла уже глубокая ночь. Руперт оперся спиной о стену и бросил взгляд на спящие фасады изысканных домов. Он не смотрел на меня, но я послушно ответила:

– Да, ваше высочество. В том будущем, которое видела я, вы император Бельфернийской империи.

Руперт промолчал. Я перевела дух: похоже, его удовлетворил мой ответ.

– Беатрис де Гортен, – вдруг сказал он. – Ты ведь ее знаешь, не так ли? Она твоя подружка.

– Да, ваше высочество, – наконец выговорила я.

– Ты должна встретиться с ней, – заявил Руперт. – И выведать…

Я внезапно закашлялась, только теперь ощутив, насколько не по погоде была одета. Надо сказать, Руперт тоже облачился не для ледяной ночи – и все же, нахмурив свои красивые брови, он принялся решительно расстегивать собственный плащ. Сообразив, что он сейчас сделает, я шарахнулась и отчаянно замахала руками:

– Нет! Нет-нет-нет, ваше высочество, только не это! Я же ваша фрейлина, я этого не заслуживаю! – Мои мольбы потонули в очередном приступе кашля.

Досадливо цокнув языком, Руперт решительно сдернул с себя плащ и накинул его мне на плечи.

– Одни убытки таскать с собой таких фрейлин, – проворчал он.

Я попыталась высвободиться.

– О… оденьтесь, ваше в-высочество! – Кашель скрутил меня с новой силой.

– Заткнись! – разозлился Руперт, раздраженно застегивая на мне плащ. – Еще раз посмеешь при мне так кашлять, я тебе горло вырву!

Услыхав эту угрозу, я зажала рот рукой, сдерживая кашель. Но так или иначе, плащ Руперта был теперь на мне, и я чувствовала его теплую тяжесть на плечах – неудобную, странную и необъяснимую.

Руперт всегда безжалостно относился к тем, кто был слабее него. Он отличался умом, жестокостью и обладал немалой властью. А еще определенно знал, что я в любом случае покорюсь ему, как бы он со мной ни обращался. Именно этот Руперт сейчас стоял в одной тонкой рубашке на холоде. Ледяной ветер безжалостно трепал его воротник, однако принц даже не думал о том, чтобы забрать у меня свой плащ.

Я вдруг поняла, что так насторожило меня прежде. Руперт оказался сложнее, чем я думала. Впору было растеряться: сейчас он относился ко мне не менее бережно, чем к Тори. Да что ж это такое?..

О, как я этого не хотела! Было ужасно наблюдать, как Руперт шаг за шагом превращается в холодное, жестокое чудовище из моих кошмаров, но еще ужаснее оказалось видеть в нем человеческие черты. Горло мое сжало спазмом, кровь громко стучала в висках. Было невыносимо осознавать, что Руперт не чудовище, а такой же человек, как я.

Император был отпрыском Красного дворца, безжалостным монстром голубых кровей, эгоистичным чудовищем, заботившимся лишь о собственном выживании. И это чудовище сожрало и моего отца, и всех де Белуа без суда и следствия. Сейчас, оказавшись в собственном прошлом, я могла ясно различить в Руперте черты, которые со временем превратят его в полноценного монстра.

О небо.

Однако, сама того не зная, я, пожалуй, испытывала облегчение. Ведь все это время я стояла рядом с пока еще невинным юношей, держа за спиной нож, и лила ему в уши сладкие речи для того, чтобы втереться в доверие. Я оправдывала себя тем, что Руперт был не обычным юношей.

Хотя все-таки иногда – крайне редко – он вел себя как обычный человек, с этим своим непроницаемым выражением лица, без всякой сердечности, делая добро словно по привычке. Строго говоря, сердечен он бывал только с Тори.

И со мной.

Но я не стремилась искать в глубине его души хоть что-нибудь доброе, следы некоего «настоящего» Руперта, даже зная, что в конце концов он превратится в кровавого монстра и своими руками погубит Тори, которую так любил. Именно по этой причине мне не нравилось золото, сотворенное черной магией, – разница между природой и подделкой под нее была слишком очевидной.

Вот почему я от всего сердца надеялась, что жестокость Руперта изначально была частью его натуры и он всегда был монстром. В этом случае, имея довольно сил, я бы убила его сию же секунду – даже зная, что он еще не стал кровавым тираном, даже понимая, что сейчас он не причинил мне никакого вреда.

Я так сильно ненавидела этого мальчишку! Мне самой было противно от этой ненависти к человеку, который не сделал мне ничего дурного, но я ничего не могла с собой поделать и бесконечно повторяла: «У меня есть причины для этой ненависти».

Огромная, как земля и небо, разница лежит между ненавистью уже после причиненного вреда и ненавистью за еще несовершенное деяние. Мне нужны были причины ненавидеть Руперта. Но если он был монстром не от рождения, а стал им в ходе жизни, то тогда не было никакой разницы между ним и мной, снедаемой ненавистью. Что же мне со всем этим делать?..

Нет, Руперт обречен на то, чтобы навсегда остаться хладнокровным чудовищем. Я вздрогнула от этой мысли и выдохнула, обнаружив, что все это время стояла не дыша, и постаралась выкинуть эти мысли из головы. Подумаю об этом завтра, а пока моя задача – выжить.

Плащ, который накинул на меня Руперт, все еще хранил тепло его тела, и в этом тепле я удивительно быстро отогрелась – настолько, что даже перестала дрожать. Руперт уже развернулся и пошел прочь, и, семеня за ним, я произнесла, стараясь не улыбаться:

– Спасибо, ваше высочество!

Он даже не оглянулся и не замедлил шагов, поэтому я не была уверена, услышал ли он мои слова. Мое внимание вдруг сосредоточилось на его спине – очень прямой, с узкими плечами, затянутой в рубашку, которая была такой белой, что, казалось, светится в темноте. Протянув руку, я схватила Руперта за рукав, и он сразу остановился и раздраженно стряхнул мою руку.

– Что еще? – сухо спросил он.

– Ваш плащ, – сказала я. – Он такой теплый!

– Ну, вероятно, как раз поэтому я тебе его и дал, – издевательским тоном заметил Руперт. – Хватит говорить очевидное!

– Да я хотела вас поблагодарить!

Он взглянул на меня странно, словно не мог понять, что я сказала, а потом вдруг притянул к себе, и мы оказались напротив друг друга. Затем он внезапно выбросил вперед руку и сжал обе мои щеки своими жесткими пальцами, отчего у меня едва не брызнули слезы.

– П-пустите! – пропыхтела я, пытаясь высвободиться из этого захвата.

– Нет, – проговорил Руперт, склонив голову набок и рассматривая меня, как диковинного зверька. – Ну точь-в-точь пельмень!

Затем он резко разжал пальцы и отдернул руку, словно боясь обжечься. Я схватилась за свое измятое лицо, и, пока пыталась привести себя в порядок, Руперт устремился дальше, не дожидаясь меня.

Я знала, куда он направлялся, – знала с того момента, как впереди замаячил нарядный особняк из красного кирпича, красивый и изящный, под стать своей обитательнице. Это был дом Трисс. Беатрис де Гортен. Руперт хотел воспользоваться ею, моей подругой, которая всегда была ко мне добра и снисходительна (по крайней мере, до недавнего времени). Глядя на возвышающееся впереди здание и вспоминая небесно-голубые кудри Трисс, которые так красиво подпрыгивали при ходьбе, я покачала головой: