Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - "eclair" - Страница 26

О, я в гробу видала и Руперта, и его печаль! Все его эмоции, какие я до сего момента имела счастье наблюдать, можно было пересчитать по пальцам одной руки – и я была уверена, что светлая печаль от одиночества в их число не входила. Он был попросту неспособен на столь сложное чувство.

Я ускорила шаг, злясь на Альберто за его дурацкую заботу о Руперте. К счастью, до музыкального салона оставалось совсем немного, поэтому продолжить этот разговор мы уже не успели.

– Ваше высочество, – позвала я, открывая дверь, – прибыл сэр Альберто.

Руперт сидел за роялем. Коротко кивнув учителю, он отвернулся и опустил пальцы на клавиши. Альберто, в свою очередь, достал скрипку, которую принес с собой, и приложил ее к подбородку, настраивая. Тори в комнате не было – она побаивалась Альберто.

Я опустилась на краешек бархатной оттоманки, слушая, как тихо повизгивает настраиваемая скрипка. Закончив ее налаживать, Альберто свободной рукой сделал жест в сторону Руперта, приглашая его начать.

Рояль цвета слоновой кости и медово-золотые волосы Руперта сочетались идеально. День стоял безоблачный, и солнечные лучи, проходя сквозь окно, мягко ложились на поверхность светлого инструмента, окутывая принца своим золотистым сиянием. Скрипка первой тихо повела свою мелодию, и я замерла, на мгновение совершенно очарованная всей этой картиной: солнечными лучами, благородным старым роялем, фигурой златовласой пианистки за ним.

Руперт прикоснулся к черно-белым клавишам.

Я вздрогнула.

Я затряслась.

Я зажала рот обеими руками, отчаянно стремясь подавить рвавшийся наружу смех!

Звуки, которые Руперт извлекал из старого инструмента, были ужасны. Манера, в которой он лупил по клавишам, отражала его характер: она была такой же злобной и хаотичной. Одиночество?! Я вспомнила, какими словами Альберто описывал игру Руперта, и заново поразилась сказанному. Определенно, одно из двух: либо сэр Альберто был законченным романтиком, либо абсолютно глухим человеком, раз сумел расслышать в этой игре какое-либо чувство.

Глядя на узкие напряженные плечи Руперта, склонившегося над роялем, я от всего сердца жалела себя. Мало того что я обречена слушать это кошмарное исполнение до самого конца, так мне еще предстоит восторженно о нем отозваться. Путь придворного льстеца порой так тяжек!

Тем временем Руперт наконец закончил свою игру – хотя вряд ли этот ужас вообще можно было назвать игрой, – и я послушно зааплодировала. Руперт выпрямился на стуле и торжествующе посмотрел на меня. Изумляло выражение его лица: похоже, что он действительно был горд собой! Казалось невероятным, что человек мог обойтись с инструментом так, как Руперт, и не просто считать это игрой, но еще и восторгаться содеянным.

– Ну что? – надменно спросил он.

– Ужасно! – Правда сорвалась у меня с языка прежде, чем я успела взять себя в руки.

– Что-о? – Брови Руперта изумленно поползли вверх.

Облившись холодным потом, я неловко засмеялась, пытаясь исправить свою ошибку:

– Это было ужасно трогательно, ваше высочество! У меня просто все внутри перевернулось от вашей игры. Потрясающее исполнение! Вот, видите, даже слезы выступили на глазах…

Что-что, а слезы в глазах и правда стояли – после такого-то кошмара. Впрочем, я не переставала старательно улыбаться.

– Теперь ты пой, – велел Руперт.

– Простите, ваше высочество. – Я покачала головой. – Боюсь, мое жалкое пение не сможет достойно оттенить вашу невероятную игру.

Выслушивая эту гнусную лесть, Руперт смотрел на меня в упор. Как бы я ни рассыпалась перед ним в комплиментах, он никогда не обрывал их – возможно, потому, что вообще не воспринимал всерьез. Или, может, все-таки немного догадывался, что я была не вполне искренна? Впрочем, в моих дифирамбах Руперту не было и толики правды, поэтому его недоверие меня не слишком задевало. Как я вообще могла быть откровенна с этим холодным, замкнутым человеком?

– Браво! – воскликнул сэр Альберто. Он, похоже, действительно впечатлился, в отличие от меня, во время игры Руперта мечтавшей только о том, чтобы на что-нибудь отвлечься.

Принц резко встал и вышел из комнаты, ни с кем не прощаясь. Проводив его восторженным взглядом, Альберто бросился ко мне. Его руки буквально тряслись от восторга.

– О, Ларриет, ты тоже это ощутила! – воскликнул он. – Эта экспрессия ее игры! Этот яростный протест! Атака! Страсть! И в самой сердцевине – одиночество, возведенное в абсолют, превращенное ею в чистое искусство!..

«Вот ведь псих, – подумала я. – Что он несет?»

Вслух же произнесла:

– Ну так что, я провожу вас, сэр Альберто?

– Нет, – отказался он. – Я хочу еще немного побыть здесь… впитать вибрации… и лишь потом…

– О, – вздохнула я, растирая свои бедные, истерзанные игрой Руперта уши. – Тогда конечно. Вибрации… Счастливо вам оставаться.

Пока Альберто впитывал вибрации, я поспешила вслед за Рупертом. Для подростка он передвигался удивительно быстро: когда я вышла в коридор, он уже преодолел его и начал спускаться по лестнице. Если он бегает сейчас, со своими сравнительно короткими детскими ногами, то страшно представить, что будет, когда он вырастет.

– Ваше высочество! – позвала я.

Руперт определенно услышал меня, но даже не подумал замедлиться. Более того, он, кажется, даже ускорился, поэтому мне, чтобы догнать его, пришлось перейти почти что на бег.

– Куда же вы так бежите, ваше высочество? – пропыхтела я, нагоняя его. – Да еще и одна! Вам же положена хотя бы одна фрейлина!

– Ты что, читала дворцовый кодекс вверх ногами? – огрызнулся Руперт. – Кто это тут бежит?

Между прочим, дворец Руперта был таким уединенным и пустынным, что даже сам Руперт в нем едва ли соблюдал этикет. Уже не говоря о Тори, которая вечно следовала за ним хвостиком и с которой он тоже поддерживал не самые этикетные отношения! Тем не менее, вместо того чтобы огрызнуться в ответ и указать Руперту, кто из нас двоих здесь не знает дворцовых правил, я лишь лукаво рассмеялась.

– А ну, не смей надо мной смеяться! – мгновенно разозлился он.

– Мне кажется, – весело сказала я, – что вы ко мне понемногу привыкаете, ваше высочество!

– Нет. Ты страшная и доставучая, – выплюнул Руперт и отвернулся, задрав нос.

Я не обиделась, хоть и считала, что осуждать людей за внешность – последнее дело. Но, честно говоря, будь я такой красавицей, как он, тоже, пожалуй, считала бы всех остальных обычных девушек страшными.

– А куда вы идете? – сменила я тему. – Я с вами!

Руперт не ответил, и я приняла его молчание за разрешение следовать за ним.

Мы направлялись в дворцовый парк. Он был не слишком ухожен и местами откровенно походил на лес, но Руперту, похоже, нравилась сама возможность выйти из стен дворца на свободу. Он никогда не говорил напрямую, что любит гулять, но это было ясно по тому, как часто он уходил в парк вместе с Тори.

Несмотря на то что была уже весна, дни в столице стояли еще довольно холодные и в парке кое-где по-прежнему лежал снег. Ноздреватая, чуть схватившаяся корочка громко хрустела под моими ногами, когда я наступала на нее, поэтому я стала нарочно чеканить шаг, с удовольствием вслушиваясь в этот веселый хруст.

Парк пока выглядел довольно незавидно – сплошные голые кусты и ветки. На газонах недавно проклюнулась первая зеленая травка, но последовавший за этим дождь со снегом вновь заморозил ее на корню. Цветы, разумеется, тоже еще не появились. И все же, спроси меня кто-нибудь сейчас, красив ли этот парк, я искренне ответила бы утвердительно. Даже почки на голых мокрых ветвях, уже набухшие, но словно боявшиеся раскрываться, – и те были очень красивы.

Мне на переносицу вдруг упала холодная капля то ли дождя, то ли снега. Торопливо сняв с себя пальто, я протянула его Руперту:

– Накиньте, пожалуйста, ваше высочество!

Будучи уроженкой Белуа, я легко мерзла, поэтому пальто у меня было шерстяное и теплое – и это без учета нескольких слоев плотного нижнего белья, которое я натянула под платье горничной. Стоило мне раздеться, как меня пробрала дрожь, но перед Рупертом нельзя было обнаруживать свои слабости.