Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - "eclair" - Страница 1

eclair

Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1

Пролог. Восемнадцатилетие и смерть

Меня казнили ясным солнечным днем.

– Ларриет Изабель де Белуа, старшая дочь графа де Белуа, была расточительна и небрежна, вместо того чтобы явить образец аристократической добродетели. Она обвиняется в халатном отношении к управлению землями Белуа и незаконном присвоении налогов. Ей также вменяются в вину сокрытие измены своего отца, графа де Белуа, и преступный сговор с оным. И еще много других преступлений, о которых я не смею упоминать. По совокупности всего вышесказанного Ларриет де Белуа приговаривается к смертной казни.

Хлоп!

Удар судейского молотка.

Холодный голос судьи будто гипнотизировал меня. Среди обвинений, которые звучали из уст этого человека, не было ни одного справедливого, но самым нечестным оказалось то, которое он произнес первым. Это меня-то он обвиняет в расточительности?! Неужели этот подлец настолько туп, что забыл значение этого слова? Лучше бы вспомнил до нелепости пышные платья, в которых щеголяет его собственная дочь!

Да, в нашей стране вечно не хватало судей в верховном суде, а те, что имелись, вершили правосудие едва ли не вслепую. Но назвать меня расточительной?! Гнев душил с такой силой, что, казалось, еще немного – и я вцепилась бы судье в горло. Потому ли, что он видел, как тряслись мои скованные руки, которые я не могла распрямить как следует, или же потому, что я выглядела так, словно меня ударили в спину, – судья избегал моего взгляда, уставившись куда-то перед собой. На его висках блестели бисеринки пота. Неудивительно! Он не мог не понимать, кто я такая. Всякий в высшем свете знал, что де Белуа живут скромно.

«Экономия, экономия и еще раз экономия! – любил повторять наш отец. – Не смейте попусту растрачивать налоги, за которые люди Белуа заплатили потом и кровью!»

Я росла, постоянно выслушивая эти суровые наставления, так что они и по сию пору звучали у меня в ушах. Именно поэтому меня никогда не интересовали ни платья, украшенные драгоценными каменьями, ни шелковые ткани, которые привозили к нам с Востока. О, как невыносимо унизительно было на балах слышать насмешливые шепотки за спиной: мол, до чего же неизысканно одета эта юная леди! И тем не менее я всегда ставила интересы наших людей превыше всего. И вот теперь меня – меня! – обвиняли в расточительности! Первое же обвинение из моего длинного, невероятно длинного смертельного приговора оказалось настолько нелепым, что остальное можно было и не зачитывать: во всем сказанном не содержалось ни крупицы правды. Сгорая от гнева, я уже не вслушивалась в слова судьи.

– Ларриет Изабель де Белуа, вам предоставляется последнее слово!

Быть может, увидев пылающий гнев в глубине моего взгляда, судья испугался, что мой мстящий дух придет к нему после казни, и решился на беспрецедентный шаг – предоставил мне возможность оправдаться. Как правило, предателей короны казнили, не давая им и слова сказать в свою защиту.

Последнее слово?.. Но у меня не было никаких слов. Да и о каких оправданиях вообще могла идти речь? Если допустить, что я в самом деле совершила хотя бы одно из тех злодеяний, что мне вменяли, то в этом последнем слове не было никакого смысла: меня в любом случае следовало казнить.

Да и что с того, если бы я в свою защиту произнесла самую блестящую из речей? Зачем мне было жить в мире, в котором моих отца, маму, младшего брата и всю родню забрала гильотина? С тех пор как отцу предъявили обвинение в измене и вместе с ним пал весь наш род, все, что я делала, – это лила слезы. Ничего не поменялось бы, даже если бы сейчас мне сохранили жизнь: изо дня в день я оставалась бы безутешна – жива снаружи, но мертва внутри. Когда я подумала об этом, последние сожаления о собственной скорой смерти развеялись как дым.

Вот почему, вместо того чтобы говорить в свою защиту, я обернулась в дальний конец зала, к императору, который с непроницаемым лицом наблюдал, как меня приговаривают к казни. Он не выглядел особенно радостным, несмотря на то что по его злой воле меня, ни в чем не повинную, должны были сейчас обезглавить. Однако поражало равнодушное выражение его лица – будто моя смерть была каким-то совершенно рядовым делом.

Когда наши взгляды встретились, губы императора чуть дрогнули. От меня не укрылась эта маленькая перемена, и я широко улыбнулась. Посмотрев ему в глаза – зеленые, глубокие, слишком красивые для такого чудовища, которым он был, – я выплюнула ему прямо в лицо, тщательно проговаривая каждую букву:

– Будь. Ты. Проклят!

Если бы я только знала, что это не последняя наша встреча.

Глава 1. Мне снова двенадцать. Возвращение

Я открыла глаза.

Первым, что я увидела, было окно, выбеленное стужей до такой степени, что пробирал озноб от одного только взгляда на него. Заиндевелое, оно словно скрывало от меня какую-то тайну. За стеклом танцевали снежные вихри. Полумрак комнаты пронизывал одинокий солнечный луч, проникший сквозь крошечную щель в стене вместе со струйкой ледяного воздуха. Тонкий, словно нить, он был очень ярким. Зимы в Бельфернийской империи всегда жестокие, но при этом не менее солнечные, чем лето.

Свет. Яркий луч света. Стоило мне чуть повернуть голову, как я увидела снег за стеклом. Тонкая струйка морозного воздуха, попавшая внутрь вместе с солнечным лучом. Снег. Зима.

Зима!..

Я бездумно всматривалась в белый пейзаж за окном, но мне потребовалось какое-то время, чтобы осознать, что именно я видела. Я даже не понимала, что открыла глаза, потому что это было лишено всякого смысла.

Я ведь умерла.

Я зажмурилась, призывая проклятия на голову императора. До последней своей минуты я смеялась ему в лицо, а он лишь хмурился, выслушивая мои дерзкие оскорбления. Но вот что странно: в день моей смерти стоял жаркий летний полдень. Сейчас же за окном со всей определенностью раскинулся зимний пейзаж.

Мне вдруг показалось, что я уже видела когда-то это окно, и я удивленно подняла брови. Да и эта комнатка в оливково-зеленых тонах мне явно знакома!

– Госпожа Ларриет!

Пока я пыталась собраться с мыслями, дверь с громким стуком распахнулась, и в комнату торопливо вошла какая-то женщина. Едва заслышав ее голос, я резко села на кровати:

– Няня?

– Проснулись уже?

Виконтесса Коэн, моя добрая няня! Она погибла прошлой осенью, когда их с супругом карета разбилась в дороге. Что же это такое?.. Получается, я в раю? Я, конечно, не заслуживала своей смертной казни, однако и такой праведной жизнью, как няня, тоже не жила.

– Нянюшка! – Я бросилась к ней, смеясь от счастья.

– Ну-ну! – отвечала она мне. – Да что это с вами сегодня? И поднялись-то так рано! День рождения у вас – вот, верно, и не спалось!

– День рождения?.. – переспросила я.

Разве на небесах бывают дни рождения? Да и умерла я летом, а день рождения у меня зимой. Разве что, пока я была на небе, не заметила, как пролетели остаток лета и осень. Я повторила свой вопрос, но няня только вздохнула:

– Да одевайтесь уже поскорее. Не холодно вам было ночью?

– Нет, не холодно!

– А то я уж велела Бойду принести дров побольше, чтобы нашей госпоже не замерзнуть, – добавила она.

– Бойд? – поразилась я. – И он тоже здесь?

Неужели мерзавец-император не пощадил даже нашего Бойда, графского управляющего, который точно ни в чем не был виноват? Меня охватило чувство собственной беспомощности пополам с острой жалостью.

– Ох, ну конечно же, Бойд здесь, – ответила няня и взглянула на меня в замешательстве. – Или вы о чем, госпожа? О его отпуске? Так он его когда отгулял-то!

– Отпуск? – переспросила я.

– Ну свадебный, – объяснила нянюшка. – Они с супругой ездили в путешествие – вы уж поймите, госпожа, дело-то молодое.