"Дом" под землей (СИ) - Давыдова Ирма - Страница 8

Глава 7

Впервые в своей жизни господин Кент позволил себе вот так раскрыть дверь в кабинет директора: громко и без стука.

— Это уму непостижимо! — восклицал он, наворачивая круги перед столом Смита. — Девчонка не умеет писать и читать. Да что там, она даже почти не разговаривает! Но при этом собрала работающую схему из обломков, которые не подлежали ремонту. Там половина и вовсе была выжжена до дыр!

Господин Смит осторожно прокрутил в руках непонятную загогулину, которую учитель принёс и почти швырнул ему на стол. Сам он в технике разбирался плохо, но тёмные ленты шли от этой самоделки ровные, гладкие. Такие обычно получаются только у опытных мастеров.

— Не стоит паниковать, господин Кент, — проговорил он, откладывая прибор. — Будем считать, что маленькая нахлебница просто начала приносить дивиденды.

И мысленно похвалил себя, что всё же не выбросил малявку из «Дома». Договориться что ли, чтобы на неё готовили отдельную порцию?

— Но как мне её учить? — не успокаивался техник. — Такой талант просто необходимо развивать, но я даже понятия не имею, каким образом. Слишком маленькая…

— Зато талантливая.

— Вы ведь знаете, господин Смит, что я не раз и не два подавал прошения перевести меня исключительно на «взрослое» крыло, — парировал Кент. — Ну не могу я работать с детьми! Не моё это.

— У вас прекрасно получается, — Джон мягко прервал зарождавшуюся истерику. Несмотря на относительно не старых возраст, Кент стал проявлять к ним склонность, и директор «Дома» даже поставил мысленную заметку поговорить на эту тему с госпожой Вазайски. Пара бесед, а может даже и несколько целебных отваров, обязательно решат эту проблему. — А с девочкой просто придерживайтесь той же тактики, что была и раньше.

С того момента Эмилия всё также посещала уроки вместе с братом, но теперь её усаживали не на стульчик сбоку, а за тот же стол. Велено было давать малышке либо лист и угольки, либо что-то из бросовых материалов, которые уже не годны для остальных учеников, и просто наблюдать за результатом.

Перед учителями не ставили задачу научить малышку хоть чему-то, но негласно весь преподавательский состав «Дома» был в курсе, что на неё возлагают практически такие же надежды, как и на Кевина. И маленький уникум, ещё неграмотный, зато мастерски обращающийся с потоками энергии, постепенно начала показывать результаты.

Тот же учитель Кент теперь выделил для девочки целый закуток в лаборатории, где малютка Эми создавала игрушечные домики. Несколько раз мужчина порывался одёрнуть её: показать, как правильно прилаживать схемы друг к дружке, или что ленты в мысленном взоре должны накладываться одна на другую строго крест-накрест для уменьшения потерь. Но каждый раз себя сдерживал и правильно делал. Эмилия училась методом проб и ошибок, а её домик рос от занятия к занятию, в конце концов перерастая в мощный источник энергии, который было велено отнести в столовую и подключить к печи.

Об успехах малышки не оглашалось широкому кругу лиц, и потому другие дети были уверены, что противная малявка получает в столовой конфеты исключительно благодаря покладистому характеру и невинным глазкам, которыми она всегда смотрела на взрослых. А повар так и вовсе дважды выходил погладить её по голове в силу какой-то странной для отщепенцев сентиментальности.

Пожалуй единственное, что не менялось — отношение к Эмилии брата. Он так же, как и раньше, продолжал коршуном стоять над девочкой и всюду брал с собой. Казалось, ему попросту не интересно с компанией сверстников, а любой ватаге или играм предпочёл бы просто посидеть в библиотеке, и чтобы Эми обязательно находилась рядом. Сперва кто-то ещё пытался подружиться с талантливым новеньким, но быстро оставили эту затею. Уже через три месяца ни ребят, ни преподавателей не удивляло, что у подопечного номер тысяча семьсот двадцать четыре есть маленький длинноволосый хвостик, для которой велики стандартные штаны. Впрочем, спустя некоторое время госпожа Вазайски вызвала брата и сестру к себе и передала малютке Эми новую форму. сшитую специально под неё.

— Всё равно вечерами нечего делать, когда присматриваю за пациентами, — пожала она плечами на невысказанный вопрос мальчика. — На год ей этого хватит, а если всё-таки начнёт питаться нормально, то хотя бы на полгода. Потом ещё что-нибудь придумаем.

— Огромное вам спасибо, госпожа Вазайски, — Кевин слегка поклонился, искренне благодаря врачемага. — Вы нас уже не первый раз выручаете.

— Спасибо, — эхом поблагодарила маленькая Эми. И, проведя пальчиками по штанинам, добавила еле слышно: — Тепло…

Вита незаметно прикусила щёку изнутри, смотря на этот жест. Чистенькая, умытая и хотя бы относительно по меркам Нижнего слоя сытая девочка казалась ей самым очаровательным созданием, что вообще есть в стенах «Дома». Где-нибудь в Верхнем такую обязательно бы баловали, наряжали в платьица, а из длиннющих волос сооружали красивейшие причёски. Вазайски и сама не отказалась бы заплести малышке хотя бы простую косичку, но почему-то совершенно по-детски стеснялась её брата. Хотя, казалось бы, кто из них двоих здесь взрослый!

— Давай-ка, Кевин, я научу тебя заплетать ей волосы, — всё-таки не сдержалась женщина. — Ты всегда просто перевязываешь их тряпицей, но они того и гляди запутаются, и тогда придётся только выстригать.

— Ой, стричь не надо! — мальчишка так забавно испугался перспективы оболванивания своей сестрёнки, что Вите пришлось прикусывать щёку ещё раз. Но сейчас чтобы не рассмеяться. — Мама всегда что-то плела Эми, но я никогда не присматривался. А сам не понимаю, куда и что совать.

«Мужчины в любом возрасте мужчины», — хмыкнула про себя врачемаг, и забрала из ящика стола деревянный гребешок — старинный подарок от не менее старинного друга. В катакомбах такого днём с огнём не сыщешь, но в Верхнем можно найти любую диковинку.

— Давай, садись на стульчик, — указала она Эми. — А ты становись за моё плечо, будешь учиться. Заодно разовьёшь себе зрительную память и мелкую моторику.

На это Кевин только очень серьёзно кивнул, действительно пристраиваясь позади женщины. Его присутствие совершенно не мешало Вите, не создавало дискомфорта, и уже через пару минут она и вовсе позабыла о том, что позади ей разве что в ухо не сопит чуть долговязый мальчишка. Всё внимание врачемага было привлечено к волосам маленькой Эмилии, которая так терпеливо сидела на стульчике и даже не пикнула, пока Вазайски прядь за прядью распутывала её локоны.

Если отбросить условности, то можно даже помечтать, что вот так вот заплетаешь косу уже своей дочери. Взять и забыть, что размножаться и любить — привилегия простых крыс, но если у тебя появляется работа, или, того хуже, власть, то прекращаешь принадлежать самому себе. Любой твой шаг становится регламентированным, любой вздох теперь под контролем Директората. А уж эмоции и вовсе становятся непозволительной роскошью.

— Ну всё, готово, — проговорила Вита, выныривая из тяжёлых мыслей. — Ну как, нравится?

— Ого, да ты у меня настоящая красавица! — тут же похвалил сестрёнку Кевин, но женщина опять смотрела не на него.

Эми аккуратно слезла со стульчика и подошла к шкафу с зеркальной поверхностью. А после пальчиками прошлась по длинной перекинутой через плечо косе.

— Красавица… — и снова слова, сказанные эхом. Порой они пугали Виту, но она каждый раз одёргивала себя и напоминала, что девочка ещё слишком мала.

— А хочешь, мы отрежем тебе чёлку?

Чёлка была у самой Вазайски, и очень может быть, подошла бы и Эмилии. Но дело сейчас было не в причёске. Ей просто необходимо было здесь и сейчас понять, не страдает ли малышка эхолалией, которая сама уже является предвестником других, куда как более тяжёлых болезней.

Но глазки девочки вдруг вспыхивают, и вместо ожидаемого «чёлка» она немного робко улыбается и произносит:

— Хочу. Я буду такая же красивая, как госпожа Вазайски?

— И даже лучше, детка.