"Фантастика 2026-119". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Абдинов Алимран - Страница 1170

Он искал нас. И — найдёт. Это вопрос дней, может быть, недель.

Глава 19

Хранитель Памяти

Звездный Волшебник привел нас к Ардосу, но мы не нашли Балгарота под холмами Ардоса.

Мы нашли дверь.

Она стояла посреди подземной каверны — просто дверь, деревянная, с латунной ручкой, без стен, без рамы, без ничего. Старая, рассохшаяся, с облупившейся синей краской. Дверь, которую можно обойти, заглянув за неё — и увидеть ту же каверну, тот же камень, те же цепи с рунами, свисающие с потолка, пустые, без пленника.

Балгарот был здесь. И ушёл. Цепи, державшие Титана тысячелетиями, были разомкнуты — не сломаны, не перерезаны, а аккуратно расстёгнуты, как браслет на запястье. Кто-то освободил его. Или он освободил себя.

Но дверь осталась.

— Не трогайте, — сказал Звёздный Волшебник. Его голос изменился — впервые за всё время я услышал в нём не любопытство, а осторожность. — Это не обычная дверь. Это проход. Через что — не знаю. Но я чувствую: за ней — не эта пещера.

— За ней — книги, — сказала Элара.

Все посмотрели на неё.

— Я слышу, — девочка наклонила голову, как кошка, прислушивающаяся к мыши за стеной. Её вертикальные зрачки расширились до предела. — Шелест. Как будто кто-то переворачивает страницы. Много-много страниц. Одновременно.

Я подошёл к двери. Положил руку на латунную ручку. Металл был тёплым — не горячим, не холодным. Тёплым, как рука другого человека.

Повернул.

За дверью была библиотека.

Не подземелье, не пещера, не храм. Библиотека. Огромная, с потолком, теряющимся в темноте, с рядами стеллажей, уходящими во все стороны, как лучи звезды. Книги — тысячи, миллионы — стояли на полках, и от них шёл тихий, едва слышный гул, как от пчелиного улья. Шелест, который слышала Элара.

Воздух пах бумагой, пылью и чем-то неуловимо знакомым. Чернила? Кофе? Я не мог определить, но запах вызвал такой острый укол ностальгии, что я пошатнулся.

Потому что я знал это место.

Не эту конкретную библиотеку — но ощущение. Тишину, запах, свет. Библиотеку Сиэтла, где я работал до того, как мир сошёл с ума. Полки, которые я расставлял каждое утро. Кофе, который пил у стойки. Шёпот посетителей. Мою жизнь. Ту, первую, настоящую жизнь, в которой я был просто Дунканом Смитом, библиотекарем.

— Босс? — Рикон тронул меня за плечо. — Вы в порядке?

— Да, — соврал я. — Идём.

Мы вошли. Все одиннадцать — протиснулись через дверной проём, который по всем законам физики не должен был вместить Джуму с его плечами и Кайроса с его молотом, но вместил. Библиотека принимала гостей.

И менялась.

Коридор между стеллажами привёл нас не к следующему ряду книг — а в палату. Больничную палату. Белые стены, белые простыни, запах дезинфектора. Койка, на которой я лежал в психиатрической больнице. Шахматная доска на тумбочке — та, с которой играла Лесли. Окно с решёткой, за которым — дождь.

— Что это? — Камилла вздрогнула. — Где мы?

— В моей памяти, — прошептал я.

Следующий поворот — таверна «Щит и Меч». Стойка, лавки, запах пива и горелого мяса. Место, где бард превратился в зомби. Я видел ту самую сцену, застывшую, как фотография: опрокинутые кружки, сломанный стул, чёрное пятно на полу, где лежало мёртвое тело.

Ещё поворот — шахта Ильтар. Рельсы, ржавые вагонетки, запах кислоты. Хитиновый панцирь матки плевунов лежал у стены, пробитый моим мечом.

Ещё — гробница Эрика Триста. Скрижаль с загадкой. «Пожертвуй тем, чем дорожишь больше всего.» Каменный пол, на котором я впервые умер и воскрес.

Ещё — квартира в Сиэтле. Кухня. Кофеварка. Утренний свет. Стул, на котором сидела…

Я остановился. Лицо. Я видел фигуру за столом — женские руки, кружка, мягкий свет на волосах.

— Дункан, — голос Ким. Тихий, напряжённый. — Впереди кто-то есть.

Он сидел на полу, в круге света, падающего из ниоткуда. Маленький. Лет восемь, может девять. Худенький, в простой белой рубашке, босой. Тёмные волосы, бледная кожа. Глаза — закрыты. Нет — не закрыты. Их не было. На месте глаз — гладкая кожа, как у статуи, которой скульптор не успел вырезать зрачки.

Слепой ребёнок.

Перед ним на полу были разложены камешки. Десятки, может сотни — гладких, обкатанных, разного цвета. Он перебирал их тонкими пальцами, перекладывая из одной кучки в другую, с сосредоточенностью ювелира, сортирующего бриллианты.

Джума остановился. Его палица опустилась.

— Это… не Титан, — сказал он.

— Это Титан, — поправил Звёздный Волшебник. Его лицо было бледным. — Или то, во что он превратился. Балгарот — не имя. Это титул. «Хранитель Памяти» на языке Первородных. Он хранит не силу, не огонь, не баланс. Он хранит воспоминания. Все воспоминания. Всего мира. Всех эпох. Одновременно.

— И выглядит как ребёнок? — Рикон нахмурился.

— Он выглядит так, как его видит тот, кто смотрит. Для тебя — ребёнок. Для меня… — Волшебник замолчал, вглядываясь. — Для меня — старик. Старше меня. Старше всего.

Я шагнул к мальчику. Он не повернулся. Продолжал перебирать камешки, как будто нас не существовало. Я присел рядом.

— Балгарот?

Ничего. Пальцы перекладывали камешки. Один — синий — переместился к красным. Зелёный — к чёрным. Система, которую я не мог разгадать.

— Балгарот, меня зовут Дункан. Я…

Ничего. Как будто я разговаривал со стеной.

Я попробовал снова. И снова. Пять минут, десять. Ким положила руку мне на плечо — «может, не стоит?» Шафак скрестила руки, её лицо выражало нарастающее раздражение. Вин стоял в стороне, его чёрные глаза сканировали библиотеку, как сканер — привычка хищника, который всегда ищет выход.

Потом Элара села рядом с мальчиком.

Просто села. Без слов, без церемоний, скрестив ноги по-турецки, босая, как и он. Её кошачьи глаза — зелёные, с вертикальными зрачками — уставились на камешки.

Мальчик поднял голову.

Его гладкое, безглазое лицо повернулось к Эларе — точно к ней, как будто он видел. Не глазами. Чем-то другим.

— Ты другая, — сказал он. Голос — детский, тихий, с лёгкой хрипотцой, как у ребёнка, который долго не разговаривал. — Ты видишь в темноте.

— Да, — ответила Элара. — А ты видишь без глаз?

— Я вижу всё, — мальчик наклонил голову. — Я вижу каждый камешек, который когда-либо был. Каждую книгу, которую когда-либо написали. Каждое лицо, которое когда-либо любили. Всё — одновременно. Поэтому мне не нужны глаза. Они бы только мешали.

Элара протянула руку и взяла синий камешек. Мальчик не остановил её. Она повертела его в пальцах и положила обратно — но не к красным, а к синим.

— Ты положила неправильно, — сказал мальчик.

— Он синий. Ему место к синим, — ответила Элара.

— Он не синий. Он — вторник.

Элара моргнула. Потом, к моему изумлению, кивнула — как будто это имело смысл.

Они разговаривали ещё несколько минут. Тихо, почти шёпотом. Мы стояли и смотрели, не слыша ни слова. Два ребёнка — один слепой, другая с кошачьими глазами — общались на языке, которого не существовало. Языке тех, кто видит мир иначе.

Потом Балгарот повернулся ко мне.

— Ты пришёл за памятью, — сказал он.

Я вздрогнул. Не от голоса — от точности. Я действительно пришёл за памятью. За знанием. За тем, что позволит победить Хранителя Знаний.

— Да, — ответил я.

— Но я не дам тебе её, — мальчик покачал головой. — У тебя её слишком много. Ты помнишь семь жизней. Тысячи лиц, тысячи имён. Ты несёшь столько памяти, что она давит тебе на плечи тяжелее любого молота, — он повернул безглазое лицо в сторону Кайроса, и герой, впервые за всё время, отступил на полшага.

— Я возьму твою, — продолжил Балгарот. — Одно воспоминание. И отдам тебе своё.

Воздух в библиотеке стал холоднее. Или мне показалось.

— Какое? — спросил я. — Какое воспоминание ты возьмёшь?

— Сам выбираю, — ответил мальчик. — Это плата.

Тишина. Абсолютная, давящая, как толща воды над головой утопающего. Я слышал, как за спиной Рикон сделал вдох и не выдохнул. Как Ким переступила с ноги на ногу. Как Шафак тихо произнесла «нет» — но не мне, а себе.