Вольный огонь (СИ) - Хорошев Антон - Страница 29

Полтора серебряных в неделю — цена стены. Девять серебряных за шесть недель. Почти — половина золотого. Много — по меркам нижнего города. Мало — по меркам того, что Эран зарабатывал с Маллером. Приемлемо — по меркам безопасности. Тишина — не имеет цены. Или, точнее, — имеет: полтора серебряных. В неделю.

На седьмую неделю — стена рухнула.

Началось — не с Жилы. В этом — была ирония: Эран готовился к тому, что Жила захочет больше, потребует больше, придёт — снова — с шестерыми, с десятерыми, с двадцатью. Просчитывал — варианты, сценарии, планы. Что — если Жила решит, что полтора серебряных мало? Что — если Жила захочет знать, откуда деньги? Что — если Жила решит, что мальчишка — слишком полезен, чтобы оставлять его свободным?

Он готовился к Жиле. А проблема — пришла изнутри Псов.

Крэш.

Рэт рассказал о нём — за неделю до того, как всё случилось. Вечером, в складе, между делом — как рассказывают о погоде или ценах на хлеб.

— У Жилы — заместитель. Крэш. Номер два. Здоровый, как бык. Бывший грузчик, портовый. Ломанул спину — три года назад, на разгрузке. Его — починили, криво, — ходит, но таскать не может. Ушёл — к Псам. Жила взял, потому что — полезный: пугает, бьёт, ломает. Кулаки — как молоты. Голова — пустая.

— Опасен?

— Для кого? Для нас — да. Для Жилы — нет. Жила — держит его на поводке. Как цепного пса. Кормит, командует, иногда — спускает.

— А если — поводок порвётся?

Рэт — посмотрел на Эрана. Прищурился.

— Ты — слишком много думаешь, мелкий.

— Это — моя работа.

Поводок порвался в среду. Через день после шестого вторника. Через день — после того, как Жила в очередной раз взял полтора серебряных, кивнул и ушёл.

Крэш — хотел больше. Не — потому что ему не хватало. Потому что — ему хотелось. Хотелось — власти, денег, уважения, страха. Всего того, что имел Жила — и чего Крэш не имел. Он был — номер два. Всегда — номер два. За спиной, за плечом, на подхвате. «Крэш, сходи. Крэш, стукни. Крэш, сломай.» Но — никогда: «Крэш, реши. Крэш, подумай. Крэш, возьми.»

Это — копилось. Годами. Как вода за плотиной — капля за каплей, тихо, незаметно, пока плотина не начинает трещать.

Крэш — узнал о зельях. Не от Жилы — Жила не рассказывал. От своих. От людей, которые были верны — ему, а не Жиле. Или — не были верны никому, а просто шли за тем, кто платил больше. Кто-то — шепнул: «Мальчишка в порту. Варит волшебную мазь. Жила — берёт с него полтора серебряных в неделю. Полтора. А мазь — стоит золотые. Много золотых. Жила — дешёвка. Жила — не понимает, что сидит на золотой жиле. Каламбур — не каламбур, а правда.»

Крэш — понял. По-своему. Не как Жила — который видел в Эране источник стабильного дохода и не трогал, потому что стабильный доход — лучше одноразового грабежа. Крэш — видел другое. Видел — мальчишку, который делает деньги. Мальчишку — которого можно забрать. Мазь — которую можно отнять. Деньги — которые можно — все, не полтора серебряных, а все — положить в свой карман.

Простая арифметика. Арифметика дубинки.

Они пришли ночью. Не тихо — громко. Топот — тяжёлый, множественный, как стадо — по деревянным мосткам причала. Голоса — грубые, хриплые, пьяные. Не все — но некоторые: Крэш — поил своих перед делом, потому что пьяные — смелее. Пьяные — не думают. Пьяные — делают.

Эран — почувствовал их за три минуты. Не за минуту, как Жилу, — за три. Потому что их было больше. И шли они — не скрытно, а нагло. Девять точек — в сенсорике — двигались к складу, как девять горящих углей, катящихся по тёмной улице. Горячие, тусклые, пульсирующие — от адреналина, от выпивки, от предвкушения. Среди них — одна тяжёлая, плотная, как валун: массивная, давящая, как будто человек — камень, обросший мясом.

Крэш.

Эран — сел. Мгновенно. Из позы сна — в позу готовности. Тело — среагировало раньше, чем мозг: Грэм учил, Корвус — когда-нибудь — подтвердит: «Тело — быстрее мысли. Тренированное тело — оружие. Даже без магии.»

— Мышь, — сказал он. Тихо. Ровно. Как говорят — координаты. Без паники — без права на панику. — За ящики. Дальний угол. Сейчас. Не шевелись. Не дыши. Не смотри. Если услышишь крик — мой крик — выбирайся через дыру в задней стене и беги. К Маллеру. Знаешь дорогу?

— Да, — сказала Мышь. Одно слово. Тихое. И — исчезла. Бесшумно, мгновенно, как будто растворилась в темноте. Она — умела это лучше всех: быть невидимой. Это — было не умение. Это — был инстинкт выживания, вросший в кости.

— Дэн. Вставай. Тихо. К задней стене. За досками.

Дэн — сел, кулаки — сжаты, глаза — мутные спросонья. Но — послушался. Привычка — Рэт командовал так же.

— Лира.

Она — стояла уже. Не спала — чувствовала. Не Эфиром — своим. Камертон — звенел, как натянутая струна, задетая в темноте.

— Злые, — сказала она. Одно слово. Тяжёлое. Как камень, упавший в воду.

— Уходи с ними. Через заднюю стену. Доска — третья слева — шатается, я ослабил крепление. Выдавите — и в переулок. К Маллеру. Все вместе.

— А ты?

— Я — останусь.

— Девять человек, Эран. Я — чувствую. Девять. Один — огромный. Злой. Пьяный. Хочет — крови.

— Я знаю.

— Тогда — почему?

— Потому что если я уйду — они найдут зелья. Тетради. Всё. И вернутся. И будут искать. И — найдут. Здесь нужно закончить. Сейчас.

Лира — смотрела на него. Темнота — но он видел её глаза. Чувствовал — камертон внутри неё: вибрацию, которая говорила — «он не шутит. Он — серьёзен. Он — останется, что бы ты ни сказала.»

— Не умирай, — сказала она.

— Не собираюсь.

Доска — хрустнула, поддалась. Щель — узкая, но достаточная. Четыре тени — Лира, Дэн, Мышь (из-за ящиков, бесшумно), — скользнули в переулок. Рэта и Тикса — не было: ушли на обход два часа назад, не вернулись. Может — к лучшему. Может — нет.

Эран — остался один.

Он стоял в центре склада, в темноте. Эфирные фонари — погашены одним импульсом. Только — сенсорика: девять точек, ближе, ближе, двадцать метров, пятнадцать, десять, пять.

Дверь — не открылась. Дверь — вылетела. Не с ноги — с плеча. Крэш — ударил сам: двести фунтов мяса и костей, разогнанных тремя шагами разбега. Дверь — не выдержала: петли вырвало из рамы, доски — треснули, куски — полетели внутрь. Грохот — как взрыв в тишине ночного порта.

За Крэшем — остальные. Восемь. С факелами — два, — освещающими внутренность склада рваным, мечущимся светом. С оружием — ножи, дубинки, один — с короткой цепью, намотанной на кулак. Лица — разные, но выражение — одно: предвкушение. Глаза — блестящие, жадные, пьяные. Оскаленные.

Крэш — впереди. Огромный. На голову выше всех. На две — шире. Руки — как бревна, кулаки — как наковальни. Лицо — широкое, плоское, красное от выпивки и от природы: кожа — грубая, пористая, как кирпич. Глаза — маленькие, глубоко посаженные, почти утонувшие в складках жира и мышц. Умные? Нет. Хитрые? Может быть. Жестокие — да. Однозначно.

— Где мазь? — спросил Крэш. Голос — как лопата по гравию: скрежещущий, тяжёлый, как будто каждое слово нужно было выкапывать из глотки. — Где деньги? Где — всё?

Он — осматривался. Голова — поворачивалась медленно, как башня. Факельный свет — метался по стенам, по полу, по углам. Пусто. Чисто. Тюфяки — пустые. Ящики — сдвинуты. Никого — кроме мальчишки. Одного.

— Нет мази, — сказал Эран. Стоял — в центре, руки — опущены, лицо — спокойное. Спокойное — настолько, что это было неправильно. Ненормально. Мальчик — один — против девятерых — и спокоен. Как будто — они пришли к нему в гости. Как будто — он — ждал. — Нет денег. Нет ничего.

Крэш — шагнул вперёд. Его ботинки — тяжёлые, подкованные — грохотали по доскам, как копыта.

— Врёшь, мелкий. Мне — сказали. Ты — тут варишь. Каждый вечер. Горшочки. Склянки. Мазь. Деньги. Всё — здесь. И ты — здесь.

— Я — здесь, — согласился Эран. — Мазь — нет. Деньги — нет. Можешь обыскать. Ничего не найдёшь.