Позывной: Дагдар. Часть II (СИ) - Март Артём - Страница 8

Одет был Карим-Баша проще, чем Махди, но лучше своих людей. Чистый светлый чапан, тёмный жилет поверх, хорошие сапоги, не убитые дорогой. На поясе — кобура и длинный нож. За плечом — советский автомат.

Во двор он вошёл молча.

Люди, приехавшие с ним, рассредоточились без приказа. Не спеша. Не суетясь. Один остался у входа. Двое встали у стены. Ещё двое — так, чтобы видеть и американцев, и людей Махди. У троих на лицах Стоун сразу заметил то самое выражение, которое трудно спутать с чем-то ещё. Это была жажда крови. Ритуальная, древняя жажда мести, с которой они посматривали на широкоплечего и сосредоточенного Мэддокса.

Мэддокс тоже это увидел.

Он шагнул вперёд. Шаг оказался коротким, но этого оказалось достаточно, чтобы Гаррет тут же сместился вбок, перекрывая угол обстрела. Остальные из группы Мэддокса тоже подобрались, как собаки, которым ещё не отдали команду, но уже дали понять, что сейчас может завертеться.

Махди встал навстречу Карим-Баше с таким лицом, будто встречал старого партнёра по торговле, с которым нужно обсудить неприятный, но решаемый вопрос.

Они заговорили на дари.

Быстро. Без крика.

Карим-Баша говорил мало. Каждое слово его падало коротко и твёрдо. Махди отвечал длиннее, разводил руками, один раз даже улыбнулся. Карим не улыбнулся ни разу.

Стоун не мог расслышать слов, но видел достаточно — Махди оправдывался.

Через полминуты Мэддокс не выдержал.

— Что он говорит? — спросил он резко.

Махди не обернулся сразу. Дослушал Карима до конца, ответил ему, только потом повернул к американцу своё широкое, будто вылепленное из теста лицо.

— Карим-Баша говорит, что наш прежний договор больше не действует, — перевёл он мягко. — Обстоятельства изменились.

— Какие ещё, к чёрту, обстоятельства? — Мэддокс шагнул ближе.

Махди чуть приподнял ладони в успокаивающем жесте. И повернулся обратно к Кариму, будто сам выбирал, что именно из сказанного донести до чужаков, а что пока оставить при себе.

Карим-Баша произнёс длинную фразу. Голос его оставался всё таким же ровным. Только в конце он едва заметно кивнул в сторону американцев.

Махди перевёл:

— Он говорит, что кровь его человека пролилась здесь. На этой земле. И теперь долг вырос.

Мэддокс скривился.

— Скажи ему, его человек нарвался на неприятности сам.

Махди передал. Но Стоун слышал отголоски враз и понял — он смягчил его слова. Смягчил намного. Слишком уж быстро закончился перевод по сравнению с тем, как говорил Мэддокс.

Карим-Баша выслушал, чуть склонив голову. Потом медленно перевёл взгляд на человека слева от себя — крепкого чернобородого мужика с перебитой бровью. Тот шагнул вперёд и что-то жёстко, почти срываясь, бросил в лицо Махди. Рука его всё время лежала на рукояти ножа.

Вот он, понял Стоун. Родня. Или друг того, кого Мэддокс зарезал.

Ему не договор нужен. Ему нужна плата кровью.

Махди выслушал и даже не посмотрел на Мэддокса, когда начал переводить.

— Среди людей Карим-Баши есть те, кто требует мести, — сказал он, и в его голосе впервые за весь разговор прорезалась настоящая сухость. — Они считают, что честь его рода оскорблена.

— Пусть попробуют получить свою месть, — процедил Мэддокс.

Гаррет едва заметно повернул голову. Услышал. Но, к счастью, промолчал.

Карим-Баша заговорил снова. На этот раз дольше. Один раз указал на Махди, потом — на вход в лагерь, потом — на Стоуна.

На Стоуна.

Тот почувствовал это почти физически. Как будто на шею ему легла чужая ладонь.

Стоун не шевельнулся. Только поставил пиалу на землю. Очень осторожно. Чтобы не звякнула донышком.

Махди перевёл, не глядя на американца:

— Он говорит, что спор можно закрыть иначе.

Мэддокс стоял, набычившись, как перед броском.

— Как именно?

Карим снова что-то сказал. Коротко. И один из его людей засмеялся. Низко. Без веселья.

— Ваш пленник — американец, — перевёл Махди, и кажется, даже сам растерялся от слов Карима-Баши. — Он дорогой товар. Это сразу видно. За такого можно получить много. Карим-Баша говорит, что найдёт людей, которые заплатят хорошо. Очень хорошо. И тогда кровь будет забыта.

Во дворе стало так тихо, что Стоун услышал, как за стеной блеет какая-то коза.

Он посмотрел на Мэддокса.

Тот застыл. Застыл от такой злости, которая сначала сковывает человека, а уже потом начинает управлять им, как куклой.

— Передай ему, — сказал Мэддокс очень тихо, — что если он ещё раз посмотрит на моего пленного как на товар, я вырву ему глаза.

Гаррет прикрыл веки.

Стоун про себя усмехнулся. Усмехнулся потому что самонадеянный Мэддокс, этот глупец, опять невольно подыгрывал врагам. И усложнял жизнь остальным, даже Махди. Оскорбить местного хана на его земле, среди его людей, когда ты от него же и зависишь — это надо было уметь.

Махди переводил медленнее обычного. Опять смягчая. Но и этого хватило.

Лицо Карим-Баши не изменилось. Вообще. Только мужчина с перебитой бровью шагнул ещё на полступни вперёд. И теперь уже пальцы его легли не на нож — на автомат.

Гаррет это увидел. Люди Мэддокса тоже. Все, кто тут был, еще медлили поднимать оружие открыто, но Стоун знал — они к этому готовы.

Махди резко вскинул ладонь. Сначала своим. Потом — Кариму. Говорил быстро. Гораздо быстрее, чем прежде. И впервые в его голосе не было медовой мягкости. Только деловая срочность купца, у которого прямо на глазах рискуют сгореть и товар, и деньги, и сам дом.

Карим-Баша слушал.

Потом ответил.

И вот тут Стоун впервые заметил, как у Махди дрогнуло нижнее веко.

Всего на миг.

Работорговец обернулся к американцам.

— Карим-Баша готов дать время, — сказал он. — Но не много.

— Для чего? — спросил Гаррет прежде, чем Мэддокс снова успел всё испортить.

Махди бросил на него короткий и даже уважительный взгляд. Оценил, видимо, мудрость лейтенанта.

— Чтобы я закрыл долг иначе. Не платой за рабов, как было условлено прежде.

— Почему прежде не вышло? — спросил Гаррет. — Вы же говорили, что все уладили.

Вот тут Махди помедлил. Совсем чуть-чуть. Но Стоун заметил и это.

— Были трудности, — сказал он.

— Какие трудности? — спросил Мэддокс уже грубо.

Махди повернул к нему лицо.

— Те самые, майор, из-за которых мы до сих пор не в пути.

Мэддокс шагнул к нему вплотную.

— Нет. Давай теперь без своих фокусов. Что, мать твою, за трудности?

Улыбка на лице Махди не исчезла. Но стала прозрачной, как разбавленная краска.

— Небо, — сказал он. — Небо сейчас не для вас. Советские вертолеты ходят слишком низко и слишком часто. Вас нельзя выдёргивать с воздуха. И по земле нельзя идти так, как планировалось, потому что шурави настороже. Карим-Баша говорит, что они стали внимательней чем раньше. И будто бы решительнее. Он говорит, что кишлак Чахи-Аб, перестал быть простой целью. За ним наблюдают. И за него дерутся шурави. Поэтому прежнему договору, — Махди сглотнул. Толи от нервнов, то ли от того, что слишком много разговаривал за последние несколько минут, — прежнему договору конец.

Мэддокс сжал челюсти.

— Мы должны были уже быть в пути. Тебе за это платят, Махди. Ты обязан обеспечить нам безопасный и спокойный проход и переправу.

— Должны, — согласился Махди. — Но после того, что случилось у ворот, когда вы пришли сюда, обычной дороги у нас больше нет.

Карим-Баша что-то сказал, глядя на американца.

Махди перевёл:

— Он говорит, что ваши люди приносят с собой много шума.

— Это пусть он своему покойнику скажет, — процедил Мэддокс.

Гаррет резко вмешался:

— Сэр.

Одно только слово. Но оно прозвучало очень вовремя.

Мэддокс повернул голову. Под скулами у него ходили желваки. Стоун видел, как под кожей шеи у майора бьётся жилка. Майор был уже на той грани, где слова перестают быть словами и становятся поводом для драки.

Стоун смотрел на всё это и вдруг понял простую вещь: Махди врёт, но не полностью.