Позывной: Дагдар. Часть II (СИ) - Март Артём - Страница 25

Глянул мне в лицо. На щёку. На открытый шрам. Потом чуть ниже — на шею, на руку, лежащую на поясном ремне.

И спросил:

— Что с вами, товарищ прапорщик? Вы себя хорошо чувствуете?

Глава 11

— Что с вами, товарищ прапорщик? Вы себя хорошо чувствуете?

Вопрос старшего прозвучал спокойно. Он спросил это не так, как спросил бы командир, решивший с порога отчитать бойца. И уже тем более не так, как тот, кто беспокоится о состоянии личного состава. Он спросил это, потому что заметил странности в том, как я держусь. И заметил намного раньше других.

Я стоял у двери КП, чувствуя, как под кителем быстро, сухо бьётся сердце. В висках тоже стучало. Но стучало не болью, просто пульс подскочил настолько, что я чувствовал это буквально всем телом. Пальцы левой руки едва заметно подрагивали. Я это знал. И знал, что этот человек, этот офицер, тоже понял это.

— Нормально, — ответил я. Потом, выдержав короткую паузу, добавил: — Извините, при вас нет погон.

Старший офицер чуть прищурился. Мельком переглянулся с Искандаровым, будто сверяя какую-то свою внутреннюю заметку относительно меня с тем, что узнал от Искандарова.

— Майор Веденин, — сказал он. — Комитет государственной безопасности. Группа специального назначения «Альфа».

Он указал ладонью на своего спутника.

— Старший лейтенант Мальцев.

Молодой офицер даже не кивнул. Только продолжал смотреть на меня своим холодным, неприятным взглядом, в котором читались и оценка, и вызов, и уже заранее готовое раздражение. Создавалось такое впечатление, будто ему с самого начала не понравилось всё: и мой вид, и то, что я сюда вошёл без вызова, и сам факт моего существования в этой комнате. На этой заставе. Может быть, даже на этой земле.

Ну что ж поделать. Придется ему потерпеть.

— Теперь, когда формальности соблюдены, — проговорил Веденин, — я повторю вопрос. Что с вами, товарищ прапорщик? Вы заявляетесь на собрание без вызова, заходите не по форме. Без доклада, — он зыркнул на Зайцева, и бывший замбой будто бы уменьшился под его взглядом. — Или, может быть, у вас на заставе так принято?

Я смотрел на Веденина. На его сухое, жёсткое лицо. На светлые, чуть блёклые глаза. На пальцы, лежащие возле кобуры. Пальцы лежали спокойно. Даже как-то лениво. По рукам часто можно понять, как привык себя вести человек. И судя по тому, как расслабленно чувствовал себя Веденин в новой обстановке, его сложно было чем-то удивить. А еще — он явно привык держать всё под контролем.

— Со мной все нормально, товарищ майор, — ответил я.

Веденин скользнул взглядом по моей щеке. По шраму. По руке у ремня. Потом сказал:

— Вы ранены.

— Я это знаю, товарищ майор.

Мальцев на этих словах едва заметно усмехнулся. Усмехнулся так, будто хотел сказать: вот ведь упрямый сукин сын. Или: ну конечно, характер решил показать. Это ты зря, прапор. Очень зря.

Веденин ещё несколько секунд смотрел на меня молча. Потом повернул голову к Искандарову.

— Почему вы не сочли нужным сообщить мне, что ключевой в нашей операции человек переживает ранение?

Искандаров сидел к столу вполоборота. Локти он держал на коленях, пальцы рук почти беззаботно сплел, демонстрируя железное самообладание. И всё же выглядел он уставшим. Даже не просто уставшим — каким-то иссушённым этими днями. Но отвечал всё равно четко. Без всяких оправданий. Без желания сгладить углы.

— Потому что другого такого человека у нас нет.

Веденин молчал. Видимо, ждал продолжения искандаровской речи.

Искандаров добавил:

— Селихов знает Стоуна лично. Знает, как тот мыслит и на что способен. Он единственный сможет опознать его наверняка. Если Стоун вообще ещё жив.

Слыша слова про Стоуна, молодой лейтенант слегка пошевелился на стуле. Совсем чуть-чуть. Но я это заметил. Он, видать, услышал главное для себя слово. Всё остальное — я, мой бок, мои шрамы, даже сама застава — было для него вторично. Главное — Стоун.

— И ради участия товарища прапорщика в операции, — проговорил Веденин, медленно переводя взгляд с Искандарова на меня, — мою группу нагрузили дополнительной задачей? Я правильно понимаю? Ведь это его брата начальство приказало вызволить из плена?

Искандаров не ответил. Поджав губы, он просто отвел глаза.

— Да, — сказал я вместо него. — Именно по этой причине вас и нагрузили дополнительной задачей. Я нужен КГБ, а мне нужно вытащить моего брата.

— И почему же вы такой важный, раз вам просто не приказали идти с нами?

— Вы знаете некоего капитана Орлова? — спросил я.

— Понятия не имею, о ком вы, — ответил Веденин.

— Рад за вас, товарищ майор, — пожал я плечами беззаботно. — А я очень даже хорошо знаю. Он пытался впутать меня во всю эту историю со Стоуном уловками и шантажом. Но у него не очень получилось.

Веденин глянул на Искандарова, но ничего не сказал. Кажется, майор и так понимал, что если бы у КГБ была возможность направить меня за Стоуном, они направили бы. Но через две головы в армии не прыгнешь.

— Но вам повезло, — продолжил я, — потому что теперь я вынужден помочь вам. А вы — мне.

— Кем вы себя вообще возомнили, прапорщик Салихов? — раздражённо пробурчал старлей Мальцев.

Уж не знаю, намеренно он исковеркал мою фамилию, или же случайно, но я не упустил возможности ответить:

— Спросите у вашего начальства, товарищ Малышкин.

— Я Мальцев, — нахмурился он.

— Виноват, — без тени какой-либо вины в голосе ответил я.

Мальцев хотел сказать еще что-то, но майор Веденин остановил его ровно таким же жестом, которым заставил замолчать и Коршунова.

В комнате стало тихо.

Лампа освещала лица офицеров неровным желтым светом. Отбрасывала под их глаза мрачные тени. Где-то снаружи кто-то пробежал по настилу у землянки. Потом всё опять стихло.

Мальцев уже не просто оценивал меня взглядом. Он уставился на меня в упор. И теперь в его взгляде сидело не любопытство, а явное недовольство. Для него всё, видать, встало на свои места: их с майором сорвали с места, пригнали в эту глухомань, да ещё и навесили на шею раненого пограничника с личными проблемами.

Веденин же только чуть опустил подбородок.

— Вы никуда не идете, товарищ прапорщик.

Сказал он это без злости. Без нажима. Так, как говорят о вещах уже решённых. О таких, которые нет никакого смысла обсуждать дальше.

Я посмотрел на него в ответ.

— Это не вам решать, товарищ майор.

Мальцев тут же вскинул голову.

— Ты бы полегче, прапор, — сказал он.

Я не повернулся к нему.

Веденин тоже не стал. Смотрел всё так же на меня.

— Как раз мне, — сказал он. — И я скажу прямо, чтобы не тратить время. Вы ранены. Только что вернулись из рейда. Вы в неизвестном мне, но вполне очевидно нетрезвом состоянии. Чем бы оно ни было вызвано. И в обстановке выполнения боевой задачи вы будете не помощником, а обузой.

— Вы ошибаетесь, товарищ майор, — ответил я холодно.

— Это не вам судить.

— Нет, — ответил я. — Именно мне.

Зайцев, до того молчавший, шевельнулся на стуле.

— Саша, — проговорил он вполголоса, — не зарывайся.

Я не обратил внимания на слова Зайцева. Сейчас они не имели никакого значения.

Нет потому, что я перестал принимать субординацию. А потому, что всё внутри у меня стало слишком прямым. Слишком ясным. Словно из головы убрали всё лишнее, оставив только суть.

А суть была проста: если эти люди не возьмут меня с собой, они пойдут вслепую. И либо провалят дело, либо вообще опоздают за Стоуном. Это уже не говоря о моем брате.

— Вы не знаете обстановки, товарищ майор, — сказал я. — Не знаете здешних людей. Не знаете, как здесь разговаривают и как врут. И не знаете Стоуна.

— Моя группа участвовала в трех командировках в Афганистан.

— А я несу здесь службу с восьмидесятого года, товарищ майор.

— Возможно, — немного погодя ответил Веденин, явно задумавшись. — И всё же я вижу вас. И вижу достаточно.