Чёрное проклятие (ЛП) - Берри Лина - Страница 7

— Чёртов Клейтон.

— Я когда-нибудь всё-таки выпущу ему кишки, этому куску дерьма.

Фенир хватает свой меч с яростным желанием устроить резню, а я стремительно сбегаю по лестнице и, лавируя между своими людьми, хватаю молодую женщину.

— Как тебя зовут?

Крепко удерживая её за руку, я вижу, как её растерянный взгляд вглядывается в меня, и, быстро теряя терпение, я сжимаю её подбородок пальцами.

— Твоё имя?

— Розалин.

Она выдерживает мой взгляд со страхом, пока я сам не сажаю нашего ворона ей на плечо.

— Хорошо, Розалин. Ты остаёшься запертой в моей каюте, пока я не приду за тобой. Понятно?

Не ответив, она начинает отворачиваться, и я резко притягиваю её к себе, требуя подтверждения после её жалобного писка.

— Понятно?!

— Да, капитан.

Её голос звучит зло и резко, и, хотя она напугана, я вижу, как она бежит между моими людьми, которые пожирают её глазами с ног до головы, когда она проходит мимо них. Как их за это винить? От неё пахнет яблоком и ванилью с лёгкой ноткой карамели. Настолько аппетитно, что мне самому хочется впиться зубами в её плечо. Второе ядро попадает в нас, заставляя корабль содрогнуться, и она кубарем скатывается по лестнице. Рейли спешит помочь ей вместе с Пайки — эти двое настолько простодушны, что ими можно вертеть как угодно.

— Заряжайте тройные пушки левого борта! Готовьтесь встречать гостей, друзья мои!!!

Все пираты вокруг ревут от предвкушения хорошей битвы в открытом море. С помощью своей силы я продолжаю поднимать густой туман, затем приказываю открыть огонь; глухой грохот канонады разжигает во мне желание скрестить клинки раньше, чем планировалось, и я пользуюсь моментом, чтобы раствориться в дымке. Меня больше никто не видит, и в то же время все видят. Я слышу биение сердец каждого, особенно сердце моей пленницы. Оно бьётся иначе, чем у нас, эльфов. Её — очень быстро, тогда как сердца моих сородичей бьются медленно и мощно, в возбуждении перед боем.

— ОНИ ИДУТ, СТАЯ ВЫЦВЕТШИХ МЕДУЗ!!!

Оскорбление Фенира едва не заставляет меня рассмеяться, прежде чем я вновь появляюсь на нижней реи главной мачты, чтобы принять на себя врага и как положено пронзить ему сердце. Его тело тяжело падает на палубу, пока звон сталкивающейся стали отдаётся в моих ушах; вспышки огня между нашими кораблями напоминают заблудившиеся лучи солнца, а скрип дерева под ногами говорит о том, что битва разгорелась не на шутку. Пока я дерусь с моряком покрепче остальных, к нам присоединяется тот, кто изо всех сил пытается отобрать у меня мой корабль.

— Неужели это тот самый старый безумец Кайкан?

Его вопрос звучит для меня почти как комплимент — моя репутация безумца давно не нуждается в доказательствах, и всё же он продолжает бросать мне вызов. А я продолжаю забавляться, оставляя его в живых — развлечение, которое вскоре может мне наскучить. Его красная повязка на светлых, как солнце, волосах до плеч пропитана водой и брызгами крови; усы он не подравнивал уже несколько недель, а на груди теперь отсутствует одна из его татуировок — её содрали прямо с его груди.

— Красивая рана.

С рычанием он бросается на меня в лобовую атаку, пока я смеюсь ему в лицо и после короткой паузы добавляю:

— Жаль, что ты не смог сохранить её, чтобы вставить в рамку.

Взревев, он резко толкает меня, и я хватаюсь за один из канатов, чтобы оказаться на самой нижней перекладине паруса. Он быстро следует за мной; мы продолжаем обмениваться ударами, и я, играючи, использую свою туманную силу, чтобы выхватить у него пистолет.

— Разве я не сделал тебе прекрасный подарок, мой друг?

Держа оружие за спиной, я пытаюсь разоружить его, одновременно играя на его нервах, подталкивая к малейшей ошибке, которая может стать для него роковой.

— Друг? Мы больше не друзья с того дня, как ты бросил меня в тюрьме, готового к виселице.

Я крепко хватаю его за запястье, и мы оказываемся совсем близко друг к другу.

— Ничего личного, я тогда… очень спешил. К тому же этот шрам… — мой взгляд опускается на последнюю рану, которую я оставил на его груди, — позволит тебе помнить обо мне. Всегда.

С новым криком мы продолжаем обмениваться яростными ударами, пока его меч не вылетает из рук, и он не пытается схватить свой пистолет, который я уже направляю на него. Клейтон создал нечто, способное ранить нас куда серьёзнее, чем обычные человеческие пули. Пули из белладонны — они парализуют поражённую конечность, и противоядия не существует, даже для нас, эльфов. От этого не умирают; единственный способ лишить нас жизни — отрубить голову или рассечь сердце. Некоторые считают нас бессмертными, и мы действительно можем быть такими. Я знаю некоторых эльфов, включая Пендла, которым не меньше пятисот лет. Мне же только половина этого срока, но я уже знаю: умирать в ближайшие столетия я не намерен.

— Я достаточно безумен, чтобы обратить твоё изобретение против тебя, и, признаться, с удовольствием дам тебе его попробовать.

Широко улыбнувшись, я стреляю ему в левую голень, чтобы услышать его крик боли, прежде чем он падает на палубу. Его тело глухо ударяется о доски, и сражение на мгновение замирает, прежде чем его люди пытаются бежать с моего корабля.

— Пощады не будет! Бегство — удел предателей.

Нескольких из них обезглавливают, и их кровь смешивается с морской водой, перелившейся через борт. Лишь одному удаётся спастись — ему выпадает великая честь утащить своего искалеченного капитана обратно на корабль, большая часть которого изрядно повреждена. Разглядывая пистолет из чёрного дерева с золотой отделкой, я уже предвкушаю, как позже собственноручно вырежу на нём своё имя. В этот момент Рейли и Пайки подбегают ко мне со своими привычно глуповатыми выражениями лиц.

— Капитан! Капитан!

Закатив глаза, я рассеиваю туман и замечаю, что ядро «Дракона» повредило верхнюю часть носа корабля.

— Они задели…

— «Проклятие»!!!

В их глазах я чувствую страх — они боятся этого корабля почти так же, как меня. Это довольно занятно и в то же время забавно, ведь мы далеки от серьёзных потерь. Не обращая на них внимания, пока остальной экипаж суетится, наводя порядок на судне, мой помощник подаёт мне знак. Стоя на площадке у моей каюты между двумя лестницами, я направляюсь к нему, уже понимая, что речь пойдёт только об одном человеке.

— На неё напали. Дервин разобрался.

Я киваю, ясно уловив смысл сказанного, затем зажигаю сигариллу и направляюсь к своей каюте, распахивая дверь настежь. На моём письменном столе эльф пронзён насквозь — меч проходит через всю его грудь и вонзается в поверхность мебели. Моя пленница плачет, слишком громко на мой вкус, а Дервин возвращается с балкона, куда только что сбросил тело второго человека.

— Передай Фениру, что мы должны как можно скорее добраться до порта Делки. Король Варих должен нам кое-какой ремонт.

— Есть, капитан!

Пират выходит из комнаты, но даже не удосуживается закрыть за собой дверь. С помощью своей силы я захлопываю её на расстоянии, и она с таким грохотом ударяется о косяк, что моя пленница, съёжившаяся у основания встроенной кровати напротив стола, вздрагивает и поднимает на меня взгляд. С тяжёлым вздохом я даю ей понять, что её плач и жалобные всхлипы начинают меня раздражать.

Парализованная страхом, я наблюдаю за ним — за его курткой, испачканной ещё свежей кровью его врагов. Дым его сигариллы уже пропитывает воздух, и он наливает себе стакан рома, прежде чем взглянуть на труп, насаженный на его прекрасный письменный стол. Дрожа, с внутренностями, скрученными от мысли о том, что за один день я лишила жизни второго человека, я проклинаю себя. И проклинаю его за то, что удержал меня в плену вместо того, чтобы убить в этом доме, который должен был стать местом моей смерти.

— Откуда ты знала, куда целиться?