Мифы Петербурга. От сфинксов и проклятия Обводного канала до потопов и кровавой богини Сехмет - Иванов Владимир - Страница 12

Глава 3. Как царь-антихрист помогал староверам: мифы о Петре Великом

Во всякой мифологической системе присутствуют мифы о героях: это могут быть и первопредки, устанавливающие существующий социальный и политический порядок, и культурные герои, которые открывают человеку определенные знания, и герои-трикстеры, соединяющие в себе комизм и демоническое начало, полубоги-полулюди и т. д. В городском фольклоре функцию таких героев выполняют конкретные исторические персонажи. Центральное место в петербургском героическом пантеоне отводится Петру Великому: его образ включает в себя многие мифологические типажи. Вокруг него складывается культ: каждая эпоха ищет своего Петра.

Мы убедились, что образ Петра как демиурга связан с библейской идеей отвоевания пространства у водной стихии. И культ Петра связан с овладением морями. До революции во время морских парадов по Неве торжественно провозили собственноручно сделанную Петром лодку-верейку. Интересно, что первоначальный дворец Петра, ныне Домик Петра I на Петроградской стороне, уподоблялся капитанской рубке: он воспроизводил в плане хорошо знакомый царю жилой модуль капитана на большом парусном судне. После смерти Петра над его Домиком стали возводить кирпичный футляр, в Кунсткамере был открыт Мемориальный кабинет Петра, где хранились чучело любимого коня царя (конь носил женское имя — Лизетта) и его «восковая персона». Эта «мемория» была изготовлена скульптором Растрелли в год смерти Петра.

Дворец Петра I. Гравюра А. Богданова, 1779 г.

Российская национальная библиотека

Петр — это не только демиург, но и легендарный первопредок: в XIX веке появились типовые памятники императору, которыми украшались основанные им города. Обычно Петра изображали в мундире Преображенского полка в момент произнесения знаменитой речи перед Полтавским сражением. До революции эту речь учили наизусть воспитанники военных училищ. Она же помещена на мемориальную доску на Сампсониевском соборе Выборгской стороны, ее текст восходит к указу Петра, зачитанному перед войсками накануне сражения (как полагают современные исследователи, речь писал ближайший сподвижник Петра Феофан Прокопович): «Воины! Вот пришел час, который решит судьбу Отечества. Итак, не должны бы вы помышлять, что сражаетесь за Петра, но за государство, Петру врученное, за род свой, за Отечество, за православную нашу веру. А о Петре ведайте, что ему жизнь его не дорога, только бы жила Россия в блаженстве и славе для благосостояния вашего»[41]. Кстати, во время сражения две шведские пули пробили седло и шляпу императора, а третья, по легенде, попала в нательный крест. Память о Петре-воине чтили и до Октябрьской революции, и после: Екатерина II возложила на могилу Петра в Петропавловском соборе взятые при Чесме турецкие трофеи, а во времена блокады Ленинграда уходившие на фронт солдаты отдавали Петру воинские почести.

Мы представляем Петра почти что героем-полубогом, эдаким Гераклом: он вынослив, силен и имеет богатырское сложение. В Домике Петра сохранилась засечка, которая, как полагают, фиксирует его рост — выше двух метров. Однако судя по предметам из царского гардероба, который сегодня является частью эрмитажной коллекции, о богатырском сложении говорить не приходится. Фигура Петра была скорее «подиумной»: он был худощавым, узкоплечим, имел длинные руки и носил обувь, соответствующую сегодняшнему 40-му размеру. Неудивительно, что при таком телосложении он использовал для ходьбы трость, которая стала частью его образа. Походная трость хранилась в Императорском мемориальном кабинете в Кунсткамере. В восприятии потомков она превратилась в дубинку, обозначавшую «крепкую руку» Петра и русской власти. «Вы так милосердны и добры ко всем, Ваше Величество… а не худо бы было вам взять на время из Кунсткамеры дубинку Петра I», — посоветовал Александру I московский генерал-губернатор Ростопчин[42].

Петр I наказывает генерал-полицмейстера А. Девиера. Рисунок Д. Янцена, 1843 г.

Ламбин Н. П. История Петра Великого. СПб., 1843

При этом в Петре можно найти и черты героя-трикстера: чего стоят его вечные «переодевания» — в урядника Петра Михайлова, в дьякона Всешутейшего, всепьянейшего и сумасброднейшего собора Пахома… В фольклорных анекдотах он предстает лоцманом, крестным отцом матросского ребенка и т. д. Безусловно, Петр — культурный герой и даже культуртрегер в том отношении, что с его эпохой мы связываем появление многих привычных нам вещей на самом обыденном и повседневном уровне. Ко времени Петра мы относим появление табака (при Петре он был легализован, хотя известен стал раньше), кофе, селедки (голландское влияние, хотя последняя была известна в Новгороде и Пскове), картошки (на самом деле она появилась при Екатерине II) и так далее, вплоть до появления современного алфавита, бритья и представлений о точном времени и распорядке дня. Ради прививки пунктуальности русскому характеру Петр устраивал ежедневную пальбу из пушек, возвещавшую о начале работ или о перерывах, — о чем сегодня напоминает ежедневный полуденный выстрел из Петропавловской крепости.

Каждый из русских правителей обращался к фигуре Петра, пытаясь найти в нем созвучные черты. О желании апроприировать Петра говорят и надпись «Петру Первому — Екатерина Вторая» на Медном всаднике, и подчеркнутое сходство с ним конного монумента Николаю I («Не догонишь!» — гласит известный анекдот об этом замечательном памятнике). Однако мифологический образ Петра многослоен и парадоксальным образом двойственен. Петр-демиург начинает противопоставляться Петру-Антихристу, и такое восприятие царя было следствием колоссального внутреннего надрыва, вызванного его реформами. Глубина и революционный дух петровских преобразований не могли не вызвать отторжения как со стороны той части боярской верхушки, которую Петр «перетряхнул», выдвинув вперед людей из низов и иностранцев, так и со стороны более широких народных масс, которые «вытягивали» на себе бесконечные реформы, строительство новой столицы и тяжелую войну со шведами. А еще — ждали от каждого нового царя освобождения от крепостной зависимости.

Легенды о Петре стали складываться еще при его жизни: они отражали перипетии внутриполитической борьбы и в какой-то мере формулировали народное отношение к петровским реформам. Самая известная из этих легенд гласит, что царя подменили. Вероятно, она сложилась в первые годы царствования Петра. По Москве ползли слухи, что новый царь не царский ребенок, а подмену осуществил боярин Артамон Сергеевич Матвеев, игравший видную роль в последние годы царствования Алексея Михайловича, но пользовавшийся в народе дурной славой из-за своих связей с иностранцами. Вот рассказ, который был записан со слов сибирского каторжника.