Восхождение Плотника. Том 5 (СИ) - Панарин Антон - Страница 5

— Зря ты сюда припёрся, теперь тебе…

Прохор начал было подниматься злобно рыча, но договорить не успел. Я рванул вперёд и вогнал шило в правый глаз старосты. Остриё вошло без особого сопротивления. С коротким мокрым хрустом, погрузившись в глазницу по самую рукоять.

Прохор дёрнулся будто ещё пытался подняться с кресла, а после завалился набок, содрогнулся пару раз и обмяк. Из-под его головы по половицам поползла тёмная лужа быстро увеличивающаяся в размерах.

— Око за око, тварь, — негромко произнёс я, выпрямляясь и вытирая руку о полу ватника.

Сверху раздался топот, кто-то на втором этаже проснулся от грохота и сейчас босые ноги шлёпали по доскам над моей головой, направляясь к лестнице. Встречаться с роднёй Прохора я не планировал. По этому схватил масляную лампу, разбил её о стену у входа, а сам выпрыгнул в окно. Пламя быстро начало пожирать комнату, благо горючего барахла в ней было навалом.

Приземлившись в сугроб под окном, я тут же рванул прочь от голосов, вглубь деревни. Позади из дома раздался протяжный надрывный женский крик «Горим! Люди добрые! Горим!». Но на её зов никто не откликнулся. Разве что два стражника у ворот встрепенулись и стали говорить громче, но на зов не побежали.

Спустя минуту я перелез через просевший частокол в том же месте, где забрался в деревню и побежал в лес. Петляя между стволами и проваливаясь по колено в рыхлый снег я нёсся и думал:

Как так вышло что этот мир превратил меня в убийцу? Да и убийца ли я? Я всего лишь хотел защитить людей доверившихся мне. Очевидно Прохор был волхвом Чернобога и если бы он остался в живых, то никто в Яриловке не смог бы спать спокойно. Сперва он прислал Данилку, а после и сам бы явился в облике волколака или чего похуже? Нет, я всё сделал правильно. Правильно. Но тогда почему на душе так паршиво?

Вроде и человек был склочный, да паршивый, но всё равно в душе сидит ощущение что я сделал что-то неправильное. Может меня грызут остатки советского воспитания? Вера в добро, правду и справедливость доведённые до идеала? Вполне возможно. Жаль даже в прошлой жизни этим идеалам было не суждено стать общечеловеческими. А в этом мире шансов нет и подавно.

Пробежав пару верёст, я остановился и прислушался. Погони не было, и это понятно, труп старосты объят пламенем как и его дом. Покойника найдут только утром на пожарище, если откопают.

Впрочем, даже тогда не возникнет вопросов, ведь от него останется лишь почерневший скелет. Надеюсь что вместе с останками Прохора, пламя сожрёт и алтарь Чернобогу. Ведь он там определённо есть, иначе как он поставил метку на лазутчика?

Не спеша я пошел дальше, в сторону Яриловки. В правой руке ещё ощущался фантомный хруст, с которым шило вошло в глазницу, и я сжал кулак, отгоняя это ощущение.

Морозный воздух щипал щёки и забирался под рваный ватник заставляя ёжиться. Ничего, до дома доберусь и переоденусь, а ватник сожгу в печи вместе с сумкой. И вообще, на кой-чёрт я переодевался? Если бы знал что стража в Залесье состоит из пьяни, я бы пошел в своей одежде, а не в этом вонючем тряпье.

В Яриловку я заявился с первыми лучами солнца. На южной вышке маячил силуэт стражника, и когда я окликнул его снизу, парень перегнулся через перила и прищурился.

— Открывай. Это я, Ярый.

Засов лязгнул, створка приоткрылась и я неспешно пошел в сторону бани. Нужно смыть с себя зловоние, вместе с этим спалить тулуп и забыть произошедшее как страшный сон.

В бане я провёл часа три, не меньше. Тёрся жесткой мочалкой, едва не содрав кожу, но зловоние гари и пролитой крови никуда не делось. Оно будто въелось в мои ноздри.

В этом мире мне приходилось убивать, но все эти разы я защищался, а сейчас ударил на опережение. Ощущения очень сильно различаются. Когда спасаешь свою жизнь и убиваешь, нет вот этого грызущего тебя осадочка. Ты сделал всё верно и на этом точка.

Прохор был тем ещё вспыльчивым ублюдком, подослал ко мне убийцу и с вероятностью в сто процентов был волхвом Чернобога. Но стоило ли его убивать? Да, конечно стоило, чтобы минимизировать будущий ущерб и спасти своих людей.

Вот только спас ли я их на самом деле? Надеюсь что да, ведь есть ощущение что чем больше я барахтаюсь, тем сильнее набегают волны, готовые похоронить под собой всё что мне дорого.

Я вернулся в дом, завалился на печку и уснул. Нет, не сном праведника, скорее сном грешника. Во сне мне в лицо смеялись Микула, Прохор и Данилка. Из их глаз и ртов сочилась чёрная жижа и они орали о том что я ничего не могу изменить. Яриловка сгорит в жарком пламени, а люди погибнут в мучениях.

Однако этот сон мне помог. Когда я проснулся, то чувство вины как ветром сдуло. Внутри появилась уверенность что я всё сделал правильно. А ещё разгорелась решимость уничтожить любого кто посягнёт на моё будущее и будущее моих людей. Если у меня всё получится, то возможно через тысячу лет, Иван Королёв будет обследовать не чей-то особняк, а построенный им самим, а точнее парнем в чьём теле он возродится спустя десятилетия. Вот такая причудливая временная петля…

Следующие две недели пролетели в трудовом угаре, который по интенсивности уступал разве что строительству Великой Китайской стены. Да и то он уступал лишь потому, что у китайцев было побольше народу.

Григорий гонял бригады с рассвета до заката, мужики таскали брёвна и обшивали стены тёсом. Как-то утром Григорий перехватил меня у колодца, схватил за плечо и торжественно объявил:

— Ярый, готово! Можешь принимать работу!

Лицо у него сияло так, что на скулах играли красные пятна от возбуждения. Мы зашагали к постоялому двору. Двухэтажная бревенчатая громадина стояла у южной стороны деревни, в полусотне шагов от ворот.

Крыша крыта тёсом, с коньком, на котором кто-то из мужиков вырезал деревянного петуха. Окна первого этажа широкие, с настоящими ставнями на кованых петлях. Крыльцо в четыре ступеньки вело к двустворчатой двери, над которой Григорий приколотил доску с надписью «Яриловский двор», выжженной раскалённым гвоздём.

— Впечатляет, — кивнул я, хотя и так видел постоялый двор снаружи каждый день. — Ну, показывай что вы там нагородили. — Улыбнулся я и положил руку на плечо Григория.

Мы шагнули внутрь и я утонул в смолянистом аромате дерева. Так пахли лаги под полом, хвала богам Григорию хватило мудрости обшить стены дубовыми досками, а не сосновыми. Иначе бы все постояльцы вечно прилипали к смоле сочащейся из досок.

Здесь была барная стойка которую я заказал. Строители не поняли на кой-чёрт она нужна, да я и не стал объяснять, скоро сами всё увидят. Стойка тянулась вдоль правой стены, сколоченная из толстых дубовых досок и отполированная до блеска.

За стойкой красовались полки для посуды и крюки для кружек. Перед стойкой стояли высокие табуреты, а в зале расставлены столы со стульями, двадцать комплектов, по шесть стульев за каждым. Между ними оставалось достаточно места чтобы даже такой медведь как Фома мог развернуться не зацепив соседей.

Слева от входа располагалась невысокая дощатая сцена, поднятая на пол-аршина над полом. Сделали её на будущее. Вдруг в Яриловку наведаются странствующие музыканты или мы своих дарований отыщем?

Позади зала за перегородкой скрывалась кухня, откуда уже доносился голос Дуськи и грохот горшков. Я обошёл зал, постучал кулаком по столешнице, потрогал перила лестницы ведущей на второй этаж и кивнул Григорию.

— Добротно. Григорий, ты как всегда на высоте.

— Ну а как иначе? — рыбак ухмыльнулся и хлопнул себя по груди. — Друзья до гробу, помнишь? Для тебя, как для себя родимого делаю.

— Не для меня, а для нас. — Произнёс я и подмигнул рыбаку.

С кухни вывалилась Дуська, раскрасневшаяся от жара печи, с засученными рукавами и мучным пятном на щеке. За ней семенили три бабы из числа переселенок, каждая тащила по горшку, а из горшков валил пар от которого в зале мигом запахло чем-то мясным и острым.

— Ярый! — гаркнула Дуська. — Мы тут с девками с утра колдуем! Щи наварили на сотню ртов, каша с салом, пироги с рыбой, да ещё Анфиска блинов напекла.