В горе и в радости (СИ) - Резник Юлия - Страница 9

Появление Левана путает мне все карты. Он оказался совсем не таким, каким я его помнила. И именно это злит сильнее всего. Я не знаю, чего от него ждать. Не представляю, что он может в очередной раз выкинуть. Он даже смотрит на меня по-другому. Дерзко. Провокационно. Горячо! Чтоб ему пусто было… А я, не имея на это никакой адекватной причины, откликаюсь!

Нет-нет, так нельзя. Это просто лютейший кринж. Он жил своей жизнью, пусть теперь продолжает её в отеле, в гостевом доме, в палаточном лагере МЧС — где угодно, только не рядом с нами. Я не могу допустить, чтобы Нина привыкла к нему. Чтобы думала, будто он вернулся к нам навсегда. Потому что он свалит при первой же возможности!

Сжимаю руки в кулаки, глядя в глаза своего отражения на глянцевой поверхности стола. Нужно что-то решать. Как бы мне не было страшно. Один черт, я не смогу угодить всем. Выгоню Левана — причиню боль Нине. Оставлю — доведу до греха отца. Его-то тоже не стоит сбрасывать со счетов, так ведь? Потому что он меня просто убьёт, если узнает, где ночевал Кахиани. Для папы Леван — угроза. Высокая, бородатая, и, к сожалению, чертовски уверенная в себе.

Телефон вибрирует, и я вздрагиваю, будто меня застукали за чем-то нехорошим. На экране высвечивается улыбающееся лицо Юльки. Учитывая то, как тонко мы с ней друг друга чувствуем, даже удивительно, что она не позвонила раньше.

— Жень, — начинает без вступлений подруга, — ну что, какие планы на выходные? Леська говорит, будет тепло, можно выбраться на шашлыки. Дети пусть носятся, а мы посидим, отдохнём, посплетничаем.

Прикрываю глаза. Шашлыки… Нет… Нет у меня нужного настроения!

— Не получится, Юль.

— В смысле — не получится? — настораживается она мгновенно. — У тебя на работе что-то?

— Нет. Просто… Кое-какие обстоятельства.

— Так, что за обстоятельства, ну-ка выкладывай, — голос подруги становится опасно тихим. — Что-то с Нинкой?

Я делаю вдох. Потом ещё один.

— Леван объявился.

— Да ладно! — странным голосом протягивает Юлька. — Ты серьезно? И че? Он еще жив?

— Ага. Как ни в чем не бывало, объявился у меня дома.

— Дома?! Он… — Юля делает шумный вдох. — Жень, я тебя умоляю, скажи, что ты ему хотя бы по роже съездила!

— Даже не сомневайся. Получил он по полной, — смеюсь я. — А потом и папа добавил.

— Вот это я понимаю! — восхищенно тянет подруга. — Так, а что этому мудаку надо? Неужто одумался?

— Да какой там! Он документы прилетел переоформить, — говорю глухо. — А там же теперь только через суд. Ну и ему надо где-то жить.

— Только не говори, что ты его впустила!

— Не я! Нина!

— Что? — Юля так орет, что мне приходится отвести телефон от уха. — Он совсем офигел?

Я закрываю глаза.

— Видимо.

— А ты?!

— А что я? Он Нинке лапши на уши навешал. Та счастлива, что отец вернулся.

— Ну как же так? Она же такая умница…

— Юль, в первую очередь Нинка — ребенок! Во что ей хочется, в то она и верит. А этот козел этим пользуется.

— Ох ты ж… И что наша малышка?

— Нина решила, что он не приходил, потому что не мог. Что с ним случилось что-то ужасное. Что он бы вернулся, если бы имел возможность.

— Блин, — шепчет Юлька. — Хреново. Хочешь, я приеду?

— Да нет. Мне, наоборот, как будто лучше побыть одной. Я тебе потом напишу, ладно?

— В любой момент. Ты же знаешь, Женек. Даже если нужна будет помощь его прикопать при случае.

Смеюсь. Юлька — она такая, да. Если бы не она, если бы не подруги и отец, я бы те ужасные месяцы просто не пережила.

Юлькин звонок напоминает о том, почему я не могу дать слабину. Время чуть стерло углы, наложило поталь на самые тяжелые воспоминания, прикрутило яркость самых сложных, самых болезненных чувств. Но разговор с подругой откатил меня до заводских настроек. И вот я опять сижу, вжавшись в кресло, как тогда — в первый месяц после его исчезновения. А на душе страх, злость, унижение, растерянность — всё вперемешку.

Приходится себе напомнить, что я не могу раскиснуть хотя бы ради дочери. Выдыхаю, вытираю пальцами уголки глаз и заставляю себя поднять голову.

Стучат. Я пытаюсь придать лицу нормальный вид. В проёме появляется Ольга Сергеевна — директор фонда, в котором я работаю. Она из тех женщин, которые умеют успокаивать одним присутствием: мягкий взгляд, аккуратная стрижка, нежно-голубая блузка, неизменный запах ванили. И при этом характер — как у армированного бетона.

— Привет, Жень, — осторожно говорит она. — Ты не забыла, что у нас встреча с Савельевым?

— Почему я должна забыть? — удивляюсь я.

— Ну-у-у… Даже не знаю. Может, потому что где-то рядом твой муж?

— Какой еще… — начинаю было я и осекаюсь. — Нет у меня никакого мужа.

— А о ком же тогда по углам шепчутся? — изумляется Ольга.

— В смысле — шепчутся? — я моргаю, но в голове начинают проступать некоторые догадки. Закрываю глаза. Делаю один глубокий вдох. Второй. И на третий вслух говорю: — Я. Его. Убью.

Ольга хмыкает.

— Да пожалуйста. Только не здесь.

С большим трудом беру себя в руки. Самое смешное, что этот мудак даже не солгал. Я же с ним не разводилась! Я стала вдовой, а не разведенкой. А теперь… Теперь мне ко всему прочему придется подавать еще и на развод!

— Ладно. С этим я разберусь. Сейчас Савельев.

Ольга одобрительно улыбается, но в ее голосе все еще сквозит беспокойство:

— Думаешь, что справишься?

— Оль, в первый раз, что ли? Конечно.

Мы выходим на улицу. Я всё ещё киплю, поэтому свежий ветер, обдувающий мои щеки, ощущается настоящим блаженством.

«Все под контролем. Ты что-нибудь придумаешь», — убеждаю себя. Господи! Дай мне сил.

Ольга деликатно касается моего локтя:

— Женя, если что, я могу поехать сама. Правда.

— Ну уж нет. Зря я, что ли, готовилась?

Не доверяя водителям, Ольга предпочитает сама водить машину. Я смотрю в окно на шумный город. Вовсю светит солнце, и становится понятным, почему девочки затевают шашлыки. Действительно теплеет.

— Где хоть встречаемся?

Ольга понимающе улыбается и называет не распиаренное, но действительно шикарное место. По тому, где проходят наши встречи с потенциальными спонсорами, обычно я с вероятностью в девяносто процентов могу угадать сумму, которую нам удастся выбить. И по всему выходит, что сегодня эта сумма будет немаленькой.

За пять минут до назначенного времени подходим к гардеробу. Деревянные панели, мягкий свет, негромкая музыка… Хоть мы пришли чуть раньше, нас уже ждут. К удивлению, за столом сидят аж трое мужчин. И почему-то я ошибочно принимаю за Савельева тучного мужчину в летах. Это вызывает добродушный смех за столом.

— Валентин Николаевич — это я, — встает, чтобы пожать мне руку, мужчина лет сорока. Приятный такой, спортивный. Мне немного неловко за собственный косяк, но я уже давно поняла, что в таких ситуациях не нужно пытаться сохранить лицо, а лучше просто над собой посмеяться. Что я и делаю.

— Извините! В попытке угадать, кто есть кто по уровню солидности, я, похоже, ошиблась на насколько лет.

— Тогда уж десятилетий, — добродушно подтрунивает толстяк. Мужчины опять смеются. Валентин Николаевич особенно. У него тёплая, живая улыбка. И прямой, но цепкий взгляд. Наверное, прикидывает, насколько нам можно доверять. Мало ему рассказов о нашей безупречной репутации. Он сам хочет сделать выводы. Что ж… Мне такой подход, признаться, даже импонирует.

— Извините. У меня подряд несколько встреч. Похоже, мы засиделись.

— Да, Валь… Давай прощаться.

Пока мужчины прощаются, мы садимся. Ольга Сергеевна — рядом со мной, Валентин напротив. Я включаю рабочий режим. Чёткая дикция. Плавные жесты. Подробные цифры. Истории о семьях, которым мы помогаем. О детях. О кризисе ресурсов и нуждах фонда. Мы с Ольгой говорим. Савельев преимущественно случает, изредка что-то уточняя. Вопросы, которые он задает, выдают его заинтересованность. А это уже полдела.

Постепенно я расслабляюсь. В полной мере наслаждаюсь едой — у меня легкий салат и стейк из тунца, который я запиваю водой. Валентин Николаевич несколько раз предлагает вино. Я отказываюсь, боясь, что алкоголь подстегнёт разгорающийся пожар внутри. А это совершенно лишнее, учитывая, что разговор, наконец, доходит до цифр. Ольга апеллирует к нашим потерям. Савельев обещает их покрыть. Я, конечно, держу лицо профессионала, но внутри… Боже мой! Я делаю сальто. Слова Валентина означают, что нам не придется ужиматься, и десятки, а может, сотни семей не останутся без поддержки в летний период.