В горе и в радости (СИ) - Резник Юлия - Страница 37

— Ну, мы еще вернемся к этому разговору, — со смехом предупреждает он.

Нина оборачивается:

— Пап, ну ты идешь?!

— Бегу! — кричит Леван в ответ. И неожиданно подхватывает меня под поясницу, притягивает к себе и сладко, но коротко целует:

— Хорошего дня, жена.

А мне кажется, он просто не может быть хорошим! Хотя бы по той простой причине, что меня вот-вот разорвет от возмущения. Но на удивление рабочая рутина затягивает, и я, сама того не заметив, вхожу в привычное русло. Договоры, бумажки, согласования… Теперь, когда наши финансовые возможности существенно возросли, пришлось поднимать и пересматривать проекты, которые мы годами откладывали из-за безденежья. Думать, как подступиться к их реализации. С чего начинать. Обзванивать знающий народ, консультироваться. В хлопотах время летит незаметно.

Я как раз решаю, что с меня на сегодня хватит, когда в дверь кабинета без стука влетает Ольга. Щеки горят, глаза блестят, волосы растрепаны.

— Нам перевели деньги! — сообщает с порога.

— Ну, перевели и перевели, — машинально отвечаю я, глядя на экран. — Это же не новость.

— И снова огромную сумму! Одним платежом. Банк проверил. Все чисто. Я в шоке, — тараторит она. — Подумываю уволиться и залечь на дно.

Я ухмыляюсь.

— Да ладно тебе. Прорвемся.

— Жень, там такие бабки! Мне страшно. Просто жесть.

— Да ну ты что? Они отданы на благотворительность. А кто как не мы сможем ими с умом распорядиться? Ты же знаешь, что у нас все чисто.

— Все равно страшно. Мы можем даже открыть свой хоспис! Там денег хватит…

— Разве это не прекрасно? Я как раз сегодня смотрела, где у нас еще остались подходящие помещения. У тебя же был разговор в мэрии по поводу передачи…

— Был-был. Но у нас тогда денег не было. И мы не пришли ни к чему толковому. Мне лили в уши всякую ерунду…

— Ничего. Запишемся на прием еще раз. Не паникуй. Все будет хорошо.

Мы еще какое-то время обсуждаем сложившуюся ситуацию. Загораемся обе в момент! В середине беседы к нам присоединяется главбух фонда. Мне даже жаль, что из-за беременности я пропущу, возможно, по-настоящему грандиозные события. Но я постараюсь принести фонду как можно больше пользы до того, как рожу. Если все будет, как было с Нинкой, я смогу скакать козой до самых родов.

Домой еду окрыленная. Нинку опять обещал забрать Леван. Поэтому, добравшись до квартиры, с азартом принимаюсь за приготовление ужина. Режу овощи, ставлю воду, напеваю себе под нос. Мысли все время возвращаются к цифрам. К возможностям. К тому, что в этом мире все же так много хороших, неравнодушных людей!

Какое-то время спустя слышу, как открывается дверь. Несусь в прихожую, целую дочь, треплю за щечку. Леван удивленно на меня пялится. Еще бы — он, пожалуй, еще не видел меня в таком приподнятом настроении!

— Ты пьяная? — уточняет он, откинувшись на стену и не сводя с меня взгляда.

— Что за бред? Просто настроение хорошее! Представляешь, Нин… — говорю я, игнорируя этого гада. — На счет фонда сегодня кто-то перевел огромную сумму… И теперь мы можем столько всего сделать, ты бы знала!

Я говорю быстро. Про детей. Про программы. Про то, что не придется выбирать, кому помогать, а кому нет. Заманиваю Нину с… папой на кухню. Раскладываю по тарелкам ужин. Суечусь. Чувствую, что Леван смотрит, и… Не знаю. Просто не могу остановиться. Такая активная!

В какой-то момент понимаю, что его взгляда мне чересчур много! Под ним моя кожа буквально горит.

— Ну, чего ты смотришь?

Кахиани усмехается.

— Ты сейчас такая восторженная. Прямо светишься.

Я равнодушно пожимаю плечами:

— Ну а как иначе?

Он придвигается ближе.

— За такое стоит отдать все деньги мира, — говорит он спокойно.

— За такое? — зачарованно повторяю я.

— Просто чтобы ты вот так радовалась.

Приборы застывают в моих руках. До меня не сразу доходит, почему я вся будто подбираюсь. А потом щелкает.

Леван. Финансовый гений. Исчезнувший общак… Не отпускающий страх, что небо спросит с нас за его грешки. Который только усилился, когда я забеременела снова.

Я не спеша опускаю нож с вилкой в тарелку. Леван ест как ни в чем не бывало, нахваливая мою стряпню.

— Ну и чего притихла? — спрашивает он, чуть склонив голову.

— Да так… — отвечаю я слишком быстро. — Думаю.

— О чем?

— О том, что нам теперь предстоит куча работы, — улыбаюсь я. Он хмыкает. Пододвигает тарелку.

— Работа — это хорошо. Тем более такая, как у тебя.

Я киваю. А в голове все крутится — ведь кроме него это некому было сделать! Или я ищу способ хоть как-то его обелить? «А ты хочешь, выходит, а, Жень? Тебе только это не дает покоя? А если обелится — ничего? Тогда все в порядке?»

Нет! Но мне приятно думать, что ради меня пошли на такой шаг. Ради меня и дочери. То есть детей. То есть…

И я опять ловлю темный взгляд Кахиани. Восторг, который меня переполнял все это время, не исчезает, он оседает тяжелым комом в груди. И почему-то я более чем уверена, что Леван не ждет от меня каких-то ответных действий. Он так поступает в силу одной ему понятной логики, а не чтобы заработать очки, но…

— Это же был ты? — сиплю я.

— М-м-м? — изображает недоумение на лице.

— Это ты перевел деньги.

— Ну, перевел и перевел. Посмотрим кино? Нин, как называется то, что ты хотела…

Глава 25

Леван

Кто бы мог подумать, что мне так понравится роль хорошего парня? Не самая легкая, кстати, роль. Да-да, раньше было проще. Деньги, схемы, люди как расходный материал. Меньше рефлексии, меньше сдерживающих факторов. Меньше страхов. Я жил в мире, где все имело цену, и чаще всего я эту цену знал. И потому все было спокойнее и понятнее.

Все изменилось с появлением Жени и Нины…

Очевидно, что рядом с ними мне, прежнему, делать было нечего. Мои старые методы не работали. Деньги не впечатляли. Давление не давало результата. А каждое слово отфильтровывалось и придирчиво изучалось. Женя не доверяла мне и, надо признать, имела на это полное право.

С Ниной было еще сложнее. Дети вообще опасные существа. Я верю в то, что они видят не то, что им показывают, а истинную человеческую сущность. И раз она разглядела во мне что-то хорошее, раз она так безусловно меня приняла, я был бы последним мудаком, если бы ее разочаровал.

Я много думал. Я… менялся. И нет. Это не было раскаянием в полной мере. Я не сидел ночами, посыпая голову пеплом и вспоминая всех, кого когда-то кинул. Было бы лицемерием изображать из себя кающегося грешника. Но в какой-то момент я понял, что больше не хочу так. Что в этом для меня нет никакой ценности, хоть сколько-нибудь сопоставимой с призрачным шансом быть с Женькой и Ниной.

Почему призрачным? Да потому что я прекрасно осознавал, что завоевать Женю будет непросто. Это требовало какого-то поступка. И очень скоро я понял, что этим самым поступком может стать.

Отдав общак на нужды благотворительности, я расписался в том, что с прежней жизнью покончено. Закрыл кармические долги. Ну, или как там это дерьмо называется? У чувака наверху не могло быть ко мне претензий. И тем более их не могло быть к моей семье — жене и детям. Это было главное.

Нет, я не стал хорошим парнем. Не стоит себя обманывать. Я просто перестал быть тем, кто живет исключительно для себя. Возможно, это самое радикальное изменение, на которое я способен. Но, кажется, оно делает меня только еще опасней. Потому что за Нину, Женьку и нашего еще не родившегося малыша я… Господи, да я порву кого угодно. За себя одного, возможно, где-то было бы лень вписаться, а за них… не лень. Только повод дайте. Но лучше не надо. Не приведи господи их кому-то обидеть.

Сумбурный рассказ? Понимаю. Но и внутри все как-то так.

Вспоминаю, как утром пытался погладить очередную рубашку. А проходящая мимо Женька рыкнула: