В горе и в радости (СИ) - Резник Юлия - Страница 35

Наутро в субботу перед Пасхой она напекла пасок и потребовала отвезти ее на кладбище к мужу. Сколько я ее ни отговаривал — ничего не помогло. Она потребовала сказать, как пройти к могиле, если я отказываюсь ее проводить. В общем, все закончилось тем, что мы передали Нину деду, а сами таки поехали на кладбище.

Наверное, только там, глядя на Женьку, склонившуюся к могиле, я до конца понял, как это все выглядит с ее стороны… И как переживается.

Женя положила две бордовые розы на гранитную плиту. Погладила крест, установленный вместо памятника. Порывшись в пакете, достала маленькую красивую паску, украшенную милыми кондитерскими яичками. Церковную свечку. Заплакала, когда ветер не дал ей разжечь свечу ни с первого раза, ни с десятого.

— Жень… — прохрипел я.

— Уйди, пожалуйста. Ты не понимаешь.

— Ну, почему же? — стоял на своем, просунув руки в карманы.

— Потому что. Он был… очень хорошим. У нас был идеальный брак. Я та-а-ак его любила.

И хоть речь шла о моем брате, в тот момент меня ошпарило кипятком ревности. Чуть не рассказал ей, как все обстояло на самом деле. Удержался в последний момент! Язык прикусил, останавливая себя от этой жестокости. Пусть… Пусть верит в лучшее. Пусть заблуждается. Не нужно ей еще и это разочарование. Слишком много их было.

— Мне очень жаль.

Не знаю, поверила ли. По ней было непонятно. Слишком уж странно она на меня глянула.

— Его хотя бы отпели?

— Да.

— Он бы хотел быть похоронен рядом с матерью.

У меня дернулся глаз.

— Это невозможно. Сама посуди… Но она здесь рядом. На третьем участке. Да и какая разница? В любом случае они встретятся.

Поднял лицо к небу. Между распустившихся не так давно кленовых листочков мелькнуло солнце.

— Да, наверное. Всегда было жаль Ани, которая тут похоронена совершенно одна.

Я нахмурился, не зная, стоит ли ей сообщать. Пожевал щеку и все же бросил:

— Не совсем. Отец завещал развеять свой прах над ее могилой.

Женя вскинула на меня взгляд.

— Серьезно? И ты… Ты это сделал?

— Конечно. Он ради этого даже завещал себя кремировать.

Женя растерянно кивнула. Погладила еще раз крест и поплелась к выходу. Не знаю, о чем она думала. Теперь жалею, что не спросил. Интересно, насколько я выставлю себя идиотом, если вернусь к тому разговору?

Выхожу из кабинета. Закрываю на ключ и, задумавшись о нас, уверенно шагаю к лестнице, когда меня окликают.

— Кахиани!

— М-м-м?

— Отвечать по уставу!

— Слушаю, товарищ генерал, — закатываю глаза.

— Ты опять забыл опечатать дверь, — ухмыляется тесть.

Сцепив зубы, возвращаюсь. Опечатываю, чтоб ему пусто было!

— Ты сегодня Нинка везешь на тренировку?

— Я. Да…

— Ну, ладно. Тогда не буду ругаться, что ты свалил на полчаса раньше.

— А ниче тот факт, что вчера я на два часа задержался?! — возмущаюсь.

— Кто тебе виноват, что ты в рабочие часы не справляешься? — глумится родственничек. Иногда его выходки просто детские! Клянусь вам. И толку, что погоны нарядные, да должность козырная? Босяк какой-то. — Чего стоишь? Беги.

Бегу. А что делать? Времени в обрез. Если встанем в пробку — Нинка точно опоздает. Впрочем, в моей дерьмо-работенке есть один несомненный плюс — мигалка!

По случаю хорошей погоды дети ожидают прихода родителей на детской площадке. Нина замечает машину издалека и начинает подпрыгивать, размахивая рюкзаком. Я говорил, что купил вместительный Прадик, чтобы было удобно возить ребенка? Женя на это только вскинула бровь. Она явно ждала, что я куплю что-то неподходящее и выпендрежное. Что ж… Мне нравится ее удивлять.

Увидев меня, Нина расплывается в улыбке.

— Папа! — орет на весь двор и стрелой мчится ко мне.

— Тише ты, — подхватываю на руки. — Людей распугаешь.

По дороге Нина болтает без умолку: про тренировку, про Грозу, про то, что сегодня они собираются прыгать. Я киваю, улыбаюсь, но мыслями уже дома. Почему-то с самого утра не отпускает ощущение, что с Женей что-то не так.

Манеж встречает нас привычным запахом свежего сена, лошадиного пота и влажной земли. Весна здесь ощущается особенно остро: закатное солнце ложится полосами на песок, пыль золотой взвесью искрится в воздухе. Непоседливая Нина, запрыгнув в седло, сразу преображается. Куда девается моя смешливая егоза? Ее место занимает собранная, сосредоточенная, серьезная спортсменка. Мне нравится смотреть на нее. В такие моменты я ловлю себя на мысли, что готов разорвать любого, кто рискнет к ней приблизиться с дурными намерениями.

Тренировка проходит спокойно. Я стою у ограждения, иногда переговариваюсь с тренером, но в основном просто смотрю. Запоминаю. Эти вечера. Эти запахи. Все-все наши с ней моменты. Все не могу привыкнуть к мысли, что это — моя обыденность. Для меня каждый новый день теперь как подарок.

Домой возвращаемся уставшие. Нина ноет, что голодная. С порога кричит:

— Мама, это мы! Скорее нас корми. А то я сейчас умру. Правда-правда!

Наступая на задники, лихо избавляется от кроссовок, бросает как попало рюкзак и ветровку.

Женя выглядывает из гостиной. И я опять замечаю, что она всеми силами пытается что-то скрыть.

— Быстро вы. Я ничего не успела. Закажем пиццу? — предлагает каким-то потерянным голосом.

Нина счастлива.

— Ура! Пицца! — несется в кухню. — С грибами можно?

— Можно все, — улыбается Женя, растерянно глядя ей вслед. Почти тут же спохватывается, хватает телефон. — А тебе какую?

— Все равно. Лучше скажи, что с тобой происходит.

— Ничего, — хмурится, всем своим поведением доказывая обратное. — Я тогда с сосисками и халапеньо закажу. Ты не против острого?

— Сказал же, все равно.

— Ну, тогда мой руки. Ее быстро привезут. Потому что если задержат — заказ будет бесплатным.

— С чего вдруг такая щедрость? — бормочу, толкая дверь в ванную.

— Не знаю. Какая-то акция у них. Небось, конкуренты наступают на пятки.

Киваю, хотя Женька этого, конечно, не видит. За эти дни у нас с ней установился нейтралитет. Она меня не гонит, а я ни на чем другом не настаиваю, опасаясь нарушить установившийся хрупкий баланс. И мы кружим, кружим друг вокруг друга. Она… приглядываясь. Я — мечтая поскорее пройти проверки, чтобы уже, наконец, по полной насладиться всеми прелестями брака.

От того, что Женька рядом, кроет. Мне нравится в ней все. Даже то, что она дерется, как боец ММА. Что при ее внешней хрупкости вообще, блин, неочевидно. Впервые я оцениваю женщину отнюдь не по внешности. Хотя и с внешностью там все хорошо, цепляет меня другое. То, насколько она глубокая, цельная, любящая. То, что у нее внутренний стержень, который не гнется даже тогда, когда по всем законам жанра уже должен был бы напрочь сломаться.

Тянусь за полотенцем и нечаянно сбиваю розовую баночку, коих в ванной моего нового дома стоит бесчисленное количество. Наклоняюсь, чтобы поднять. И какого-то черта цепляюсь взглядом за прикрытую салфеткой коробочку, выброшенную в мусор.

В кухню иду с колотящимся где-то в горле сердцем. Женя, прислонившись плечом к стене, стоит у окна. Смотрит в него, но я готов поспорить, что ничего не видит! Пытаюсь убедить себя, что все под контролем, но где там… Когда я такое узнал!

— Жень, — зову негромко.

Она резко оборачивается, натянув на лицо неискреннюю улыбку.

— А?

— Ты ничего мне не хочешь сказать?

— Нет.

Я чувствую, как внутри поднимается раздражение, но гашу его. Давить сейчас — не вариант. А не давить... Как? Мало ли что творится в ее умненькой голове?

— А мне кажется, хочешь, — стою на своем, сверля ее настойчивым взглядом. Женя закусывает губу. Натягивает рукава толстовки на пальцы. Ежится. Но глаз не отводит. Будто пользуясь случаем, и сама ищет во мне ответ на какие-то свои вопросы. Да, блин! Ну почему так? Я же все ей уже сказал! Злит, что мое слово для нее ничего не значит!

— Как ты узнал? — задает она самый неожиданный вопрос из всех, что могли сейчас прозвучать. — Ты же узнал… Да?! Откуда? Вскрыл мой компьютер? Отец предупреждал, что ты можешь…