В горе и в радости (СИ) - Резник Юлия - Страница 31

Боюсь ли я, что за мои грешки придется заплатить Нине?

До того, как об этом не заговорил Василий Георгиевич, я в таком ключе никогда не думал. А теперь как-то неспокойно на душе. Если бы не знал, что ее у меня точно нет, подумал бы, что проснулась совесть.

— Ну, ты сильно баблом не свети.

— А то что? Не пройду собеседование? — хмыкаю я, забирая протянутый продавщицей пакет.

— А то попадаешь в поле зрения того, кого не надо.

— Я осторожен.

— С Женей что собираешься делать? Ты же понимаешь, как это выглядит в ее глазах?

— Херово выглядит. Буду постепенно менять ситуацию… Убедите ее меня не выгонять.

— Ты оборзел, Кахиани? Она только осознала, что ее муж умер!

— Но я жив! В глазах общества. Значит, надо отыгрывать и ей тоже.

— Вот это сам ей и скажешь. А я посмотрю, как далеко она тебя пошлет.

В квартире, когда мы возвращаемся, пахнет не только выпечкой. Заглядываю на кухню.

— Я решила приготовить омлет. Тебе, пап, эти вафли на один зуб, наверное…

Тесть улыбается. Зубы у него для его возраста неприлично белые. Он ими клацает у Нинки над ухом, заставляя ту заливисто хохотать. А потом прикусывает краешек.

— Деда! — вопит мелкая.

Как бы меня этот тип ни раздражал, я не могу его не уважать хотя бы за то, кем он был для Женьки с Ниной все это время. К тому же очевидно, что если я хочу остаться в этой семье, мне придется наладить с ним отношения. Может быть, когда-нибудь я и заслужу почетное первое место в их жизнях, а пока придется смириться с другим мужиком на пьедестале.

— Так когда ты уезжаешь? — напряженно улыбается Женя, ставя на стол перед отцом тарелку с омлетом, беконом и зеленым салатом. Но смотрит прямо на меня, не оставляя шанса думать, что ее вопрос адресован кому-то другому.

Прежде чем ответить, перевожу взгляд на Нину. Та сидит, мрачно глядя в окно. Что ж… У Жени есть повод меня ненавидеть. А у меня есть союзник, который, я надеюсь, поможет мне переломить ситуацию в свою пользу. Тем более что я уже примерно понимаю, как действовать. Женя, несмотря ни на что — ужасно романтичная, впечатлительная и сентиментальная девочка. Что мне стоит ее очаровать? С моим опытом это — раз плюнуть.

— Да пока нет таких планов.

— Что-о-о? — Женя переводит взгляд с меня на отца, возмущенно подбоченивается.

— Более того, похоже, я задержусь. Надолго.

Глаза Нины округляются.

— Правда?! — она спрыгивает со своего стула и залезает ко мне на колени. — А мама говорила, что ты обязательно уедешь!

— Ну-у-у, все изменилось.

Нинка дрожит. Я веду рукой по ее затылку и сам едва не плачу. Тесть из-за головы мелкой проводит пальцем по шее. Киваю — намек понятен. Я и сам кому хочешь глотку перережу за эту девочку. И за ее мать. Которую сейчас, кажется, Кондратий хватит.

— Папа! — возмущенно пыхтит она.

— Вы сами свои дела решайте, Жень. Взрослые же люди.

Женька застывает с открытым ртом.

— Тебя тоже подменили?! — топает ногой.

— Не кричи! — говорит Нина. — А то папа и правда уйдет из-за того, что ты все время злая.

Ох, маленькая!

Кажется, это становится последней каплей. Женя снимает фартук дрожащими руками, ставит на стол злосчастные вафли.

— Вы завтракайте. Я… В общем, я, короче… Я… У меня дела.

Женя срывается и со всех ног убегает прочь из комнаты.

— Ну, зятек, если ее переживания сейчас напрасны… — вновь подает голос Василий Георгиевич.

— Я тоже отойду. Нинок, кушай с дедом.

— Вы что, будете ругаться?

— Ни в коем случае. Я просто посмотрю, как там мама, ладно?

— Ладно. Я тебя люблю…

Сердце екает. Смотрю в ее бесхитростные глазищи, и кровь в венах сворачивается. Тесть мог не стараться со своими угрозами, я сам себе ноги повыдергиваю, если и тут наломаю дров.

— Я тебя тоже люблю, доченька.

Глава 21

Женя

Сижу в офисе, уткнувшись в монитор, а мыслями плаваю в разговоре недельной давности. Тогда я еще не теряла надежды, что сейчас быстренько его выпровожу, но где там! Вместо этого я разрыдалась. А потом выслушала все, что он соизволил сказать, и… не нашла в себе сил это сделать. Не потому, что последовавший за мной Левон умудрился вымолить прощение. О, нет… Стал бы он утруждаться! Объяснялся Кахиани в своей заносчивой манере. Его голос звучал спокойно и сухо. Он не оправдывался. Не посыпал голову пеплом. Сказал ровно столько, сколько счёл нужным, и… всё. Вроде как справился.

Я покачала головой. По факту не услышав ничего нового! Смешно, но даже в этой ситуации он ни о чем не жалел, напирая на то, что у него, видите ли, не было другого выхода. Сказал только, что с детства привык выбирать между плохими решениями и ещё хуже. Дескать, ну такой я… Что же теперь. Ешьте, не обляпайтесь. Он даже не стал отрицать, что использовал ситуацию. Потому что… Потому…

— Я же тогда совершенно тебя не знал.

— А теперь знаешь?! — вскрикнула я.

— Да. И я влюблен, — он приковал меня к себе взглядом, заправил за ухо выбившуюся прядь и остался сидеть у моих ног. — Абсолютно. Ты и Нина стали для меня не просто прикрытием.

— А кем, Левон? Кем мы для тебя стали? — истерично воскликнула я.

— Семьей, которой у меня никогда не было. Всем. Моим домом.

— Сладкоречивый лжец!

— Ну, хватит! Я в жизни никому не говорил таких слов! — разозлился он. Разозлился! Умереть не встать. Как будто он имел на это право. В этом был весь Кахиани. Теперь бы я их с Леваном ни за что не спутала. Этот… Такой гордец, что мама дорогая!

— И что?! Я должна забыть обо всем, что ты сделал, и простить тебя?! Ты хоть понимаешь, что переспал со мной обманом?! Да это же насилие, считай! Я думала, ты… ты…

Расплакалась! Картинка перед глазами размылась, но даже в этом тумане я увидела, как побледнел Кахиани. Ну, да. Так-то в его среде насилие над женщиной не приветствуется. Что-то до него все-таки начало доходить. Придурок!

Возвращая меня в день сегодняшний, хлопает дверь. В кабинет заходит Ольга. Вид у нее довольно пришибленный.

— Жень, есть минутка?

— Для начальства всегда найдется, — отодвигаю ноутбук. — Что-то случилось?

Ольга переступает с ноги на ногу. Это сразу напрягает. Обычно она гораздо более собрана, а тут стоит, будто не знает, зачем вообще пришла.

— Случилось, — говорит она, наконец, и смотрит не на меня, а куда-то в сторону окна. — И я не очень понимаю, радоваться или начинать оглядываться по сторонам.

— У нас опять проверка? — вскидываю брови с улыбкой. Как юрист, я знаю, что к работе нашего фонда не придраться, ну а если вдруг что, папа всегда поможет.

— Хуже.

— У кого-то из подопечных проблемы? Сынок Анны Михайловны вернулся с зоны? Оль, да чего ты молчишь?!

Она все-таки садится, кладет на стол телефон, повернув тот ко мне экраном. Я машинально наклоняюсь вперед и смотрю на цифры. Сначала не понимаю, что они означают. Потом моргаю. И еще, и еще…

— Это… — у меня пересыхает во рту. — Это что сейчас было?

— Анонимное поступление на счет фонда, — спокойно говорит Ольга Сергеевна. — Сегодня утром денюжки пришли. Без указания назначения платежа. Сумма… Ты сама видишь.

Я вижу. Очень хорошо вижу. Такую сумму наш фонд за год не всегда собирает. А тут — разом. Одним переводом.

— Может, это какая-то ошибка? — теряюсь я.

— Я бы очень того хотела, — Ольга устало проводит ладонью по лбу. — Но бухгалтерия уже все перепроверила. Деньги чистые. И они предназначаются нам.

— И… Кто же у нас такой щедрый?

— Вот это самое интересное, — Ольга Сергеевна смотрит на меня в упор. — Отправитель скрыт через цепочку посредников. Юридически все, конечно, чисто. Комар носа не подточит. Ведь так?

Я, все хорошенько обдумав, неуверенно киваю:

— Да. Откуда бы ни пришли эти деньги, к нам вопросов быть не может.

Ольга скрещивает руки и опускает на них голову.