В горе и в радости (СИ) - Резник Юлия - Страница 3

— Что вы говорите? Нет, я понятия не имею, кто это. Вижу его в первый раз…

Вздрагиваю от громких звуков сирен. Машинально поворачиваюсь к окну, за которым невротично пульсируют мигалки, и краем глаза замечаю охреневший взгляд Кахиани. Сердце оступается. Я сажусь на край дивана, ноги дрожат, но в голове ясно.

— Женя, послушай…

— Да?

— Я понимаю, ты, наверное, обижена.

— С чего бы это? — иронизирую я. — Подумаешь, бросил жену с двухмесячным ребенком…

— Признаю. Ты имеешь право злиться.

— Признаешь?! — нет, это даже весело. Просто обхохочешься. — Даже не знаю, что бы я делала без твоего признания, — ерничаю.

— Да послушай ты! Я виноват, да… Если ты мне поможешь, мы обязательно со всем разберемся.

Вот это наглость! Даже немного завидно, что кто-то может вот так…

— Помогу с чем? — переспрашиваю со сладкой улыбочкой.

— Случилось какое-то недоразумение. Я почти сутки провел в каталажке, пытаясь доказать на паспортном контроле, что жив! У этих придурков, видно, что-то заглючило в базе, или хрен его знает… Но теперь от меня требуют доказательств, что я — это я.

Леван как раз заканчивает свой сбивчивый рассказ, когда в квартиру вваливается толпа мужиков в полной боевой экипировке. Кахиани даже пискнуть не успевает, как его скручивают в бараний рог. И хоть пять минут назад я сама его изрядно помяла, сердце сжимается, когда я вижу, с какой бесцеремонностью с ним обращаются отцовские подчиненные.

— Воу-воу, орлы! — шипит Леван. — Случилось недоразумение. Жень, да скажи ты им! Какого черта вы себе… Ауч…

— Евгения Васильевна, ты что, знаешь этого хмыря? — раздается знакомый голос из-под балаклавы. Перевожу чуть сощуренный взгляд с бойца на заломленного Левана и обратно. Закусываю губу. Господи, оказывается, я такая жалостливая корова! Бр-р-р… Просто самой от себя тошно! Я не должна его жалеть! У меня на это есть все основания. И дело ведь даже не в том, что он меня бросил, хотя клялся в вечной любви. Ладно, я, но при чем тут ребенок?! Как он мог оставить дочь без отца?! Как посмел снять с себя все заботы о ее воспитании, чтобы жить свою лучшую жизнь, пока я в одиночку расхлебывала последствия его решений?! Ну уж нет, я — кремень! Он меня не жалел, и я тоже не буду!

— Не-а, — стискиваю зубы. — Я вижу его в первый раз.

Глаза Левана в этот момент надо видеть! Он явно не ожидал от дурочки вроде меня такой твердости. Надо же, какой самоуверенный гад! Не зря мой отец его так недолюбливал.

— Какого черта, Жень? Ты это из-за хаты моей, что ли? Да я же не собираюсь на нее претендовать…

Голос отдаляется — его под белы рученьки выводят, я без сил опускаюсь на диван. Говорят, месть — это блюдо, которое подают холодным… Не знаю. Мне оно и холодным не очень заходит.

На колени у моих ног садится Юра — тот самый боец. Снимает балаклаву, касается моей руки, чтобы привлечь внимание.

— Ну и какой твой дальнейший план?

— Не знаю, — растираю переносицу. — Пусть посидит пару дней. Подумает над своим поведением.

— Боюсь, когда Василий Георгиевич узнает о том, что случилось, парой дней дело не ограничится.

Обреченно киваю, пообещав:

— Я что-нибудь придумаю.

— Ну, тогда поеду я. Пойдем, закроешься. Или он и правда взломал замок?

— Нет, конечно.

— Ну, ёлы-палы, Евгения Васильевна! Что за беспечность?

Действительно. Я же могла сменить замки после исчезновения Левана, но какого-то черта не стала. Выходит, я все это время ждала, когда этот гад вернется? Да ну… Бред какой-то.

А вот и не бред! Ты ремонт делала, а двери менять не стала!

Тряхнув волосами, отгоняю от себя эти невеселые мысли и плетусь за Юрой, чтобы закрыть дверь. Светлый пол весь в разводах грязи. Естественно, вломившись в мою квартиру, никто не стал разуваться. Захожу в ванную, набираю воды в ведро и добавляю немного средства для мытья полов. В нос ударяет знакомый аромат белых цветов. Привычный запах немного успокаивает ощетинившиеся нервы. А последующая уборка помогает справиться с чувствами и как-то структурировать мысли.

Плохо ли я поступила? Да. Жалею ли я об этом? Не знаю.

Шмыгнув носом, стираю со щек предательские слезы. Столько лет я заталкивала их вглубь себя, а тут, ты смотри, прорвало!

С чего вдруг? Он стал совсем другим. И чужим, да… совершенно. Изменилось все — его фигура, лицо… Оно стало как будто более мужественным, взгляд приобрел ту самую манящую глубину, а мышцы — безупречную форму. Не отнять, не прибавить. Неудивительно, что рядом с ним постоянно вились какие-то женщины. Вопрос — какого черта он вернулся, раз там у него все было в шоколаде? Жил бы себе спокойно, так нет. А мне теперь думай, что с этим делать!

Кстати, что?

Я понятия не имею, как Нина отреагирует на его появление. Я никогда не врала дочке насчет отца. Но и правду не говорила тоже, боясь, что поступок Левана сформирует в Нинке ненужные комплексы. Все же, как ни крути, а для девочки фигура отца довольно важна. В общем, я сказала, что Леван просто не смог по достоинству оценить возможности, которые перед ним открывало отцовство. То есть сделала все, чтобы Нина не сомневалась — ее вины в случившемся нет. А если кто и остался в проигрыше от этой ситуации, то точно не мы, а ее горе-папаша. К слову, здоровая самооценка дочери не дает ей в том сомневаться.

Вопрос — что мне теперь со всем этим делать? Я была в таком шоке, что даже не спросила, какие у него планы в отношении дочери. Собирается ли Леван с ней общаться? А если да, то неясно, стоит ли его к ней подпускать. Он же такая сволочь!

Отжимаю швабру. Выливаю в унитаз грязную воду. Снимаю злосчастное платье и поворачиваюсь к зеркалу. Мы с Ниной — как небо и земля. Сколько раз мне приходилось доказывать, что это моя дочка — настолько мы с ней не похожи?! Как Леван мог забыть о ней на шесть лет? Она же его ксерокопия! С таким же успехом он мог забыть себя… Никогда ему этого не прощу! Ни за что не прощу! Ни за какие коврижки! Даже если он станет на коленях вымаливать прощения. Он заслуживает все, что с ним происходит! Каждое долбаное испытание.

Открываю воду, чтобы набрать ванну, когда у меня звонит телефон.

— Ну, я же их просила тебя не беспокоить! — возмущенно бурчу в трубку.

— Не заговаривай мне зубы!

— Даже не пытаюсь, — вздыхаю, радуясь тому, что отец не примчался тут же. С него бы сталось…

— Когда этот мудак вернулся?

— Откуда мне знать? Ко мне он пришел сегодня.

— И что говорил?

— Да ничего, — усмехаюсь.

— Не успел? — тонко улавливает мое настроение родитель.

— Ага, — вздыхаю я.

— Ребята сказали, ты его хорошо отделала. Так держать! Моя девочка.

— Как так? — уточняю я. — Бить его при каждой встрече? Боюсь, такими темпами мы очень быстро поменяемся с ним местами. И даже твои связи не помогут.

— Кстати, насчет связей. Этот твой уже подключил адвокатов. Ты как, долго его мариновать планируешь? Или вам организовать встречу?

— Не надо встреч! — пугаюсь я. — Что нам обсуждать? Пусть посидит ночку, подумает над своим поведением. А после идет в суд, раз у него есть деньги на адвокатов.

— Ну, без суда ему теперь не обойтись.

— Вот и славно.

— Ты думала, что будешь делать, если он потребует встречи с Ниной?

— Не знаю. Пока желание одно — лишить его родительских прав.

— Мне кажется, я слышу в твоем голосе некоторые сомнения.

— Да. Вовсе не факт, что он собирается как-то участвовать в ее жизни. Так стоит ли бежать впереди паровоза?

— Может, и нет, — неожиданно покладисто соглашается папа, а потом вдруг добавляет: — Когда, ты говоришь, приедешь за Нинком?

— А что? Только не говори, что хочешь с ним встретиться.

— Конечно, хочу.

— Нет, пап! Не лезь в это.

— Не лезь?! Давай-ка я тебе напомню, что однажды я тебя уже послушался. И?

— Что и?!

— Чем это закончилось? Твой джигит тупо сбежал. Первым же, мать его так, самолетом.

Самое смешное, что именно так все и было, да. Отец ни капельки не преувеличил. С другой стороны, а как мне нужно было поступить? Удерживать мужа силой? А может, пользуясь влиянием отца, снять его с рейса? Смешно. Я, конечно, та еще дура, но какая-никакая гордость во мне все же присутствовала.