В горе и в радости (СИ) - Резник Юлия - Страница 28

— Прости. Мне жаль. Это, наверное, нелегко?

— Мы почти друг друга не знали.

— Как же так?

— Я остался с матерью. Он с отцом.

— Сколько вам было?

— Практически семь.

— А когда он умер? И как? Это что-то наследственное? — пугаюсь я, в первую очередь, конечно, подумав о Нине.

— Нет. Автокатастрофа. Мне бы не хотелось это обсуждать.

— Пониманию, но… — я хмурюсь, не очень понимая сходу, что же меня так триггерит, — придется потерпеть.

— С чего бы это?

— Как твоя жена, я имею право знать, не находишь?

— Какой смысл копаться в прошлом?

Может, и никакого. Но я дочь своего отца. Да и те моменты, которые меня так сильно насторожили, они ведь никуда не делись!

— Когда это случилось? — наконец, понимаю, что же так сильно меня тревожит. Ловлю его взгляд. И держу, не давая муженьку отвернуться.

— Не помню точно. Лет шесть — семь назад.

— Не помнишь, когда погиб твой брат?

— Мы не были близки!

Все вроде четко, да… Имеет место быть. Так почему же гул в моей голове лишь нарастает?! Как и страх… Как и полное непонимание… И какое-то даже неверие.

— Как его звали?

— Левон.

— Чем он занимался?

— Понятия не имею.

— Ты мне врешь.

— Думай что хочешь.

Леван встает и уходит так же внезапно, как и появился. Подхватываюсь вслед за ним. В отчаянии зарываюсь руками в волосы. В голове какая-то каша! Из недоверия, страха, нет… Смертельного ужаса! Я оживляю в памяти наши последние спокойные дни. И вспоминаю, как он улетел, поставив меня перед фактом, что ему все, видите ли, надоело. Картинки прошлого проносятся перед глазами, будто на ускоренной перемотке. Я жму на невидимый пульт, чтобы заставить остановиться пленку, но в нем, похоже, села батарейка. И все только лишь ускоряется, отчего у меня идет кругом голова…

Как во сне иду за ним. И вдруг, особенно ни на что не надеясь, тихонько окликаю:

— Левон!

И что?! Правильно! Он оборачивается. В тот же миг понимая, что попался на такой ерунде!

Охренеть. Просто быть такого не может! Я что же… Все эти дни жила хрен пойми с кем? Я трахалась, я…

— Как давно? — всхлипываю, не в силах подавить накатывающую истерику. — Как давно ты — это ты, и главное, где мой муж?!

— Женя, ну что за чушь ты несешь?

Чушь… Чушь! Обхватываю голову. У меня и правда ощущение, что я тупо схожу с ума. Ничего не понимаю. Как так?! Кто он? Кто я?! Чего я не знала? И как долго?!

— Где было наше первое свидание? — сиплю я, выбросив перед собой руку в кричащем жесте «держись-от-меня-подальше!», а другой нащупывая телефон.

— Женя…

— Отвечай! Или я звоню отцовским ребятам. И тогда, предупреждаю, тебе хана! Ну?! Где?!

— В парке, — разводит руками.

— Каком?! — ору я, потому что этот придурок угадывает. Тем самым еще сильнее меня запутывая. Леван или… Левон молчит. И сверлит меня тем самым злющим колючим взглядом, которого я никогда не замечала за своим мужем.

— Ну, все, тебе пиздец, — хриплю я, вводя пароль на телефоне. Не замечая, что он устремляется ко мне. А дальше телефон отлетает прочь, и я сама лечу куда-то. Пол с потолком меняются местами. Этот придурок, кем бы он ни был, бесцеремонно взваливает меня на плечо и заносит в спальню.

Глава 19

Женя

Я начинаю драться раньше, чем успеваю осознать, что делаю. Тело подчиняется инстинктам. Будто кто-то внутри меня сорвал стоп-кран. Бью куда попаду: в грудь, в плечо, кулаком, локтем, ногами. Умело, яростно, бьюсь не на жизнь, а на смерть. Со всем тем отчаянием, что скопилось за эти дни.

— Не трогай меня! — шиплю. — Поставь меня сейчас же, слышишь?!

На мою агрессию Левон отвечает спокойно, что становится для меня полной неожиданностью. Он только перехватывает мои руки и держит их так, чтобы я не могла нанести ему серьезных увечий. Зря он! Так образ злодея в моей голове идет трещинами. Я почти хочу, чтобы он ударил меня в ответ, тогда этот мир стал бы мне хоть немного понятнее.

— Тш-ш-ш… — говорит он негромко, почти шёпотом. — Всё хорошо. Всё хорошо. Не бойся.

От этого «не бойся» меня срывает еще сильней.

— Не бойся?! — кричу я, пытаясь вырваться. — Ты не в себе?!

— Тихо, ­— повторяет он, сваливая меня на кровать, как мешок с картошкой. — Тихо, Женя. Я тебя не обижу. Клянусь.

Я вырываюсь и снова замахиваюсь, но силы уже не те. Всё, что было во мне, взорвалось сверхновой, подчистую опустошив имеющиеся запасы. Занесенные руки падают, дыхание сбивается. И именно в этот момент из детской доносится сонный всхлип.

— Мам?..

Этот звук включает меня моментально. Я вздрагиваю, словно меня облили ледяной водой. Подхватываюсь, хотя еще секунду назад пребывала в полной уверенности, что силы меня покинули, и бегу в детскую.

Нина сидит в кровати, растрёпанная, с мокрыми глазами. В комнате горит ночник, заливая все кругом мягким светом. Я подхватываю дочь на руки, прижимаю к себе так крепко, что она издает протестующий писк.

— Что такое? Что-то приснилось? — бормочу я, звонко целуя по-детски пухлые щечки. Нина тихонько смеется.

— Не помню.

— Ясно. Ну, тогда… Может, сегодня поспишь у меня?

Обычно я такое не приветствую. Но если Нина болеет, или если ей плохо, иногда я позволяю ей спать в моей комнате.

— Угу, — дочь радостно кивает и тянет руки… тянет руки… к Левону! — Расскажешь мне сказку?

— Эм… А про кого?

— Про дракона, — сонно говорит она. — Ты обещал.

— Не помню такого, — бормочет Левон, ласково приглаживая Нинкины всклоченные со сна волосы.

— Правда-правда, — нагло врет моя дочь, отводя бесстыжие глазки. Левон хмыкает.

— Ну-у-у… Против правды не попрешь, — говорит он, укладывая Нину в мою кровать и… ложась рядом! Ну, офигеть. Мой мир рушится, земля под ногами качается и идет трещинами, башни-дома над головой раскачиваются, как пьяные, и сыплются кирпичи, а эта парочка — словно на островке спокойствия.

— Мамуль, ложись, — зевает Нина, постучав ладошкой рядом с собой. Делать нечего — укладываюсь под бочок к мелкой. Что в этот момент у меня в душе творится — словами не передать. Главный вопрос, конечно, куда делся Леван? От тревоги за него, от понимания того, что, скорей всего, он не бросал нас… он не бросал!!!... в груди разливается жар. Мне хочется схватить Левона за грудки и вытрясти из него правду, но вместо этого я вынуждена слушать сказки… Словно я еще их не наслушалась.

Он талантливый рассказчик. История про дракона, который боялся темноты, и рыцаря, оказавшегося девицей, захватывает даже меня. Его низкий голос удивительно певучий. Почему-то вспоминаются грузинские мужские хоры… Где при желании он запросто мог бы солировать.

Я смотрю на его руки. На то, как он гладит Нину по волосам, ведет, повторяя пальцами полоски пижамы. Медленно. Уверенно. Но с каким-то непонятным мне трепетом. И не знаю, что думать.

Нина засыпает быстро. Я чувствую, как её дыхание выравнивается, становится глубоким. Меня начинает трясти. Всё наваливается разом: страх, злость, усталость, ощущение, что я стою на развилке.

Прогнать… Надо его прогнать! Я закрываю глаза, собираясь с силами. И неожиданно проваливаюсь в вязкий сон. Последнее, что я чувствую, — это тёплую тяжесть Нининой головы у меня под подбородком и чужое присутствие рядом.

Утром меня будит звонок в дверь. Я машинально тянусь руками, чтобы прижаться к дочери, и вдруг понимаю, что ее нет и близко! Кувырком скатываюсь с постели. Хороша же мать. В доме какой-то проходимец, а она дрыхнет!

Путаясь в рукавах халата, выбегаю с выпученными глазами из комнаты и резко останавливаюсь посреди коридора. Живая и невредимая Нина сидит на руках у Левона и с восторгом рассказывает разувающемуся деду о том, как прошла ее вчерашняя тренировка. Естественно, главный герой ее рассказа — человек, которого она считает отцом!