Развод с драконом, или попаданка в теле истинной (СИ) - Савельева Настя - Страница 32

— Зачем они здесь? — спрашиваю одними губами.

— Пришли посмотреть на ту, кто закрыла их от смерти, — спокойно отвечает Игнар. Его голос звучит ровно, но я чувствую спиной, как мерно и гулко бьётся его сердце. — Им не нужны громкие речи. Им просто нужно знать, что с тобой всё в порядке.

Смотрю в это море огней. Без пафоса, без фальшивых славословий и театральных рыданий. Только суровое, молчаливое уважение Севера. И в этот момент чужой мир окончательно защёлкивается вокруг меня, становясь моим.

— Я остаюсь, — произношу, глядя на тлеющие факелы.

— Здесь?

— В Ущелье. В этом мире. С тобой.

Он молчит мгновение. Его руки на моей талии сжимаются чуть крепче, выдавая напряжение и глубокую уязвимость, которых он не показал бы больше ни одной живой душе.

— Уверена? Пути назад уже не будет.

— Я перестала искать его ещё до рассвета. — поворачиваю голову, встречаясь с ним взглядом. Отблески огня танцуют в его тёмных глазах. — В начале был страх. Отрицание. Я цеплялась за прошлое. А сейчас… сейчас я на своём месте. И это правильно.

Он смотрит на меня долго, изучая каждую чёрточку, словно заново привыкая к мысли, что я действительно стою здесь, живая и настоящая. А затем уголки его губ приподнимаются в тёплой полуулыбке, предназначенной только для нас двоих.

— Значит, мы перейдём к делу, — деловито произносит он, хотя в голосе сквозит затаённая нежность. — Нам нужно обсудить брачный обряд. Обряд истинных. И я не намерен тянуть магическую волокиту.

Я чуть отстраняюсь, приподнимая бровь.

— Вот так сразу? Без расшаркиваний и долгих ухаживаний?

— Я дракон, Лена. И я достаточно долго ждал свою пару, — ровно отвечает он, но в уголках его глаз собираются лукавые морщинки. — К тому же, ухаживать в перерывах между осадами — то ещё удовольствие.

— Игнар… — делаю серьезный вдох, собираясь с мыслями. — Я всё ещё в чужом теле. И, давай смотреть правде в глаза, я никогда не стану классической леди из высшего общества. Я не умею вести эти их изящные светские беседы, не терплю пустую лесть и не буду плести интриги за чаем.

— Хвала богам, — совершенно искренне отзывается он, притягивая меня обратно к себе. — Я уже пробовал с леди. Едва не свихнулся от скуки и яда. Мне не нужна фарфоровая кукла для приёмов. Мне нужна та, кто не побоялась спорить со мной в тронном зале. Та, кто села обедать с сиротами, не брезгуя грязью. Та, кто пекла коричные булки на замковой кухне и вышла на поле боя, не имея за душой ничего, кроме упрямства, ума и света.

Он берёт моё лицо в ладони, и его взгляд становится предельно серьёзным.

— Для меня важно переплетение наших разумов и душ. Твоя независимость. Твоя прямота. Моим людям не нужна утончённая аристократка — им нужна госпожа, которая будет за них стоять. И они видели её сегодня.

Я смотрю на него. Опасный, надёжный, ценящий мой рассудок не меньше, чем мою магию. Мужчина, с которым не страшно строить не просто замок, а жизнь и настоящую семью.

— А если кто-то из лордов всё же посмеет быть недоволен моими манерами? — спрашиваю с легкой усмешкой.

— Тогда я предельно доходчиво объясню им их неправоту. При помощи огня.

— Ты слишком часто угрожаешь всё сжечь.

— Издержки физиологии, — он пожимает плечами, но губы снова трогает улыбка.

— Хорошо, — говорю я, чувствуя, как уходит последняя тяжесть с плеч. — Я согласна. Но с одним условием.

— Слушаю.

— На праздничном столе обязательно будут мои булки с корицей.

Он смеётся. Громко, свободно, раскатисто. Этот смех слетает с балкона вниз, летит над заполненным людьми двором, окончательно рассеивая мрак минувшей ночи. Внизу по толпе прокатывается гул — сдержанный, но полный явного облегчения. Они слышат своего лорда. Они знают, что худшее позади.

Мы стоим на балконе, наблюдая, как двор постепенно пустеет. Люди начинают расходиться, унося в свои дома веру в завтрашний день. Ночной холод приятно студит щёки, контрастируя с теплом от тела Игнара.

— Игнар, — зову я уже тише.

— М-м?

— А что мы будем делать с Бракурсом?

Он тяжело, красноречиво вздыхает и возводит глаза к звёздному небу.

— Дорогая. Мы только что пережили войну, едва не погибли, признались друг другу в вечной верности, а ты серьёзно думаешь о блохастом интригане?

— Он спас меня в первый день. И он человек. Я обещала помочь ему снять проклятие. Мы не можем бросить его мыши ловить.

— Ты невыносима.

— За это и ценишь.

— За это и ценю, — соглашается Игнар, зарываясь лицом в мои волосы и целуя в висок. — Я поручу Линде поднять старые гримуары. Снимем мы с него проклятие. С котом разберёмся. С королевством тоже. Со всем разберёмся.

— Я помогу.

— Конечно поможешь. Очевидно, что без твоего здравого смысла эта долина давно бы рухнула, — в голосе звучит мягкая, уважительная ирония.

Где-то далеко внизу, у самых дверей кухни, громко и требовательно мяукает пушистый кот, явно ожидая свой законный, послевоенный ужин.

А мы продолжаем стоять в прохладном воздухе, глядя на звёзды. Два взрослых человека, прошедших через страх, кровь и пепел, чтобы найти друг друга и свой единственный, по-настоящему надёжный дом.

Эпилог. Год спустя

Густой, согревающий запах корицы плывет по кухне, мягко перебивая даже ароматы свежеиспеченного хлеба и сушащихся у жаркой печи трав.

Я стою у длинного деревянного стола, щедро присыпанного мукой, и смотрю, как в глиняной миске поднимается тесто. Живое, дышащее, хранящее в себе обещание домашнего уюта. Руки сами вспоминают движения, которым бабушка учила меня много лет назад — в другой, оставшейся за гранью миров жизни. Теперь этот ритм стал частью меня, и я вымешиваю тесто, даже не задумываясь. Просто чувствую.

— Опять булки? — Нора подходит почти неслышно, заглядывая через мое плечо с теплой, ободряющей улыбкой. — Господин еще за завтраком спрашивал, когда вы снова за них возьметесь. Говорит, его кухарки так и не смогли повторить.

— Потому что рецепт секретный, — отзываюсь я, смахивая муку со щеки тыльной стороной ладони. — Бабушкин.

— Бабушка? — Нора чуть приподнимает бровь, понижая голос. — Там, в твоем мире?

— Да. В том. — Я снова погружаю пальцы в податливую массу, разминая ее медленно и с любовью. — Она часто говорила, что хорошая выпечка — это не просто еда. Это способ сказать человеку, что он тебе по-настоящему дорог. Без слов.

Нора замолкает. В ее взгляде сквозит та самая искренняя, почти материнская забота, которая появилась много месяцев назад и стала для меня якорем.

— Вы очень изменились, миледи, — произносит она тихо. — Или нет... скорее, вы наконец-то стали собой.

— Может быть, я просто перестала постоянно ждать подвоха, Нора. Перестала бояться.

— А чего вы боялись?

— Всего, — я пожимаю плечами, глядя на свои припудренные мукой руки. — Что меня раскроют и вышвырнут. Что я не справлюсь с тем, что на меня свалилось. Что окажусь не той, кого все так отчаянно ждали.

Я поднимаю взгляд к окну. Там, за мощными каменными стенами замка, в прозрачном утреннем воздухе синеют горы. Изумрудные луга сбегают к самой кромке леса, а на горизонте — там, где когда-то полыхали костры армии Эониса лежат спокойные земли. Сейчас там мирно пасутся отары овец, а местные дети собирают ягоды.

— И что помогло? — спрашивает Нора.

— Он, — отвечаю просто, без утайки. — Время. И осознание того, что меня больше не нужно спасать. Нужно просто жить.

Нора кивает, будто давно это знала. Она вообще слишком многое замечает — эта женщина с огрубевшими от работы руками и невероятно чутким сердцем. Она была рядом, когда я ломалась, и держала, когда я училась стоять заново.

— Нора, — окликаю ее, когда она уже берется за кованую ручку двери. — Спасибо. За все.

Она отвечает широкой улыбкой, в которой прячется легкая грустинка, и выходит, оставляя меня наедине с тестом и собственными мыслями..