Развод в 43. Не прощу и буду счастлива (СИ) - Спарк Мира - Страница 5

Максим заметно напряжен, хоть и старается оставаться спокойным. Разговор ему не слышен, но это и не требуется.

— А что случилось?

— Драка, — просто и буднично отвечает женщина, а я холодею.

Кровь отливает у Максима от лица — он читает все по моему взгляду.

— Такое в нашей гимназии неприемлемо, и нам нужно встретиться, чтобы осудить этот инцидент. Если вы не возражаете.

В этом «если вы не возражаете» столько пассивной агрессии, что аж дурно.

Надеюсь, с детьми она так токсично не общается… Хотя, кого я обманываю.

— Да, буду через пятнадцать минут, — отвечаю я просто и кладу трубку.

В комнате повисает тишина.

В лице Максима — ни кровинки, но взгляд он не опускает.

— Расскажешь?

Сама стараюсь быть спокойной, но сердце уже пускается вскачь.

— Ты первая, — и не отводя взгляда кивает в сторону чемодана.

— Мне нужно быть в школе через пятнадцать минут, Максим…

Упрямо сжимает губы.

В этот момент он так сильно похож на отца, что сердце стискивает острой болью.

— Ты мне помог бы, если бы рассказал правду, — продолжаю я мягко, но сама слышу, как мой голос дрожит от волнения. — Если захочешь, все сказанное останется только между нами, но мне будет легче общаться с учителями.

Еще долю мгновения он раздумывает. Скользит взглядом по моему лицу, а я думаю о том, какой взрослый уже у меня сын.

Он же почти совсем мужчина!

— Я подрался.

Осторожно киваю — не хочу разрушить хрупкое доверие.

Молчит.

— Из-за чего, Максим?

Я просто не верю, что мой сын мог бы намеренно или со зла затеять драку.

Уверена, так думает каждая мать, но…

— Они достали ее.

— Кто?

Нервы напрягаются до предела.

Сегодняшний день точно будет стоить мне ни одного десятка седых волос и пары тройки новых морщин.

— Да козлы из школы. Старшеклассники из «Б».

У меня так много вопросов. Мне почти ничего не понятно, но я стараюсь себя сдержать и не торопить сына — пусть говорит, как ему удобно.

— Есть у нас девочка одна… — продолжает Максим, шумно сглотнув слюну. — Она… она, в общем, из небогатой семьи… — и тут же с пылом продолжает: — Но ты не подумай, она хорошая! Просто у них нет денег одеваться модно, телефон там классный купить и все такое… плюс она подрабатывает часто…

Его просто прорывает.

— А они цепляются к ней. Сначала это все шуточки такие были, мам. Подколочки… А потом стало все серьезнее… Они до слез ее довели. Толкали. Это ж как шакалы — чувствуют слабость и каждый раз хотят большего… И если не дать отпор…

Его сбивчивый рассказ рождает перед глазами яркую реалистичную картинку.

Не нужно много слов, чтобы поверить в нее — такое бывало и в моем детстве и, к сожалению, будет и после…

Горло сжимают рыдания из-за сочувствия и… гордости.

— Ну я и дал, — просто заканчивает он, сжав кулаки.

И напряжено смотрит на меня, ожидая реакции.

Резко подхожу к нему и обнимаю.

Чувствую под руками словно одеревеневшее, скованное тело.

— Ты поступил правильно, сынок. Правильно, — шепчу ему в волосы.

И проходит долгая секунда, прежде чем он отвечает крепкими объятиями.

Глава 7

Вера

Он отстраняется от меня и смотрит серьезно.

— Я так горжусь тобой, — негромко говорю я.

Мы смотрим друг другу в глаза и… это больше чем слова.

Взглядом я передаю ему поддержку. Повторяю то обещание, которое дают матери своим детям.

Любить. Верить. Защищать.

Несмотря ни на что.

— Я пойду схожу в школу…

Сама утираю тыльной стороной ладони выступившие слезы.

Расчувствовалась я.

Сегодня жизнь разделилась на «до» и «после», но и в такой момент Вселенная дает возможность ощутить не только боль и горечь.

— Хорошо, мама. Может быть мне пойти с тобой?

Улыбаюсь и качаю головой.

— Нет, сынок. Спасибо, — серьезно отвечаю я, потому что чувствую его искреннее стремление помочь. — Я справлюсь с ними сама.

Привожу себя в порядок и одеваюсь.

Не собираюсь выходить на улицу помятая и растрепанная.

Даже когда трудно, даже когда больно — лицо надо держать.

— Ты себя нормально чувствуешь? — кричу из прихожей, держась за дверную ручку.

— Ага-а, — доносится из комнаты, и я все-таки радуюсь, что неприятный разговор удалось отсрочить.

Понимаю, это глупо и не дает мне ничего, но… все-таки выскальзываю быстро за дверь.

Вдруг Максим спросит что-то вдогонку.

В подъезде пахнет влажной пылью и мокрой тряпкой.

Лифт гудит и скрежещет в шахте…

Мы живем в этом доме уже давно, и, кажется, эти привычные звуки, запахи (пусть и не самые приятные) должны меня как-то успокаивать, но…

Захлопнув дверь, я, словно отсекаю одну проблему — отодвигаю ее в сторону и способна полностью сосредоточиться на другой.

Сердце неспешно разгоняется в груди.

Но теперь это не боль раненного зверя, а ярость.

Злость.

Адреналин впрыскивается в кровь и разносится по телу.

Аж щеки начинает покалывать от возбуждения.

Даже не вызываю лифт — спускаюсь по лестнице.

Злая энергия наполняет меня все сильнее и сильнее и требует выхода.

Быстро слетаю по ступеням и выхожу на улицу.

Приятный ветерок развевает волосы. А солнце ласково пригревает.

Но я этого не замечаю — краски жизни для меня размылись и потускнели.

Сосредоточенно нахмурив брови, иду в школу.

Школы встречает суматохой и суровым охранником у входа.

Суровый дядечка с длинными седыми усами и не менее внушительным округлым брюшком просвечивает меня внимательным взглядом.

Суровый такой — ну я просто не могу.

Интересно, а он куда смотрел, когда девочку до слез хулиганы доводили.

Поднимаюсь на второй этаж и захожу в приемную директора.

— Добрый день, — вежливо здороваюсь с секретарем. — Абрамова Вера Александровна. Мама Максима…

— Проходите, пожалуйста, — секретарь докладывает по телефону.

В груди разливается холодок, когда я толкаю дверь директорского кабинета.

Меня уже ждут.

Три женщины: директор, завуч и классный руководитель.

Здороваемся. Чинно. Даже несколько церемонно.

— Спасибо, что пришли, Вера Александровна, — начинает директор, как только я устраиваюсь на стуле.

Стараюсь немного хоть умерить стук сердца, но куда там. От волнения ладони становятся влажными и холодными.

— Прискорбно, что некоторые родители находят время посетить школу, только когда случается ЧП.

После вежливого приветствия, директор решил не церемониться.

— Такие случаи, как драка в нашем учебном заведении… — она замолкает, подбирая слово: — Нонсенс!

Вот тебе на — оказывается, это нонсенс.

Что ж, я пока не спорю, но крохи моего спокойствия быстро исчезают под нарастающей злостью.

Мне кажется, я прекрасно понимаю куда она клонит и кого будет делать виноватым.

Интересно, для чего тогда этот цирк с вызовом родителей?

Директриса оглядывает своих подчиненных, и завуч с классной согласно кивают.

Она постукивает ручкой по столу. Видимо, по многолетней привычке.

— Ну, Вера Александровна, и что будем делать? Хулиганству в наших стенах — не место.

От пафоса меня просто выворачивает.

Киваю головой, специально повторяя жест группы поддержки.

— Согласна. А вам известны первопричины конфликта?

Лицо директрисы становится непроницаемо холодным.

— Причины, уважаемая Вера Александровна, не так важны…

Не удерживаюсь и вскидываю брови — о, как интересно!

— Важен сам факт эксцесса. Мы в серьез рассматриваем вопрос об исключении вашего сына из гимназии…

— Простите, — перебиваю я. — А с остальными участниками… эксцесса вы так же намерены поговорить? И поставить вопрос и об их отчислении?

Директриса поджимает губы.

— Драку устроил ваш сын. Он нарушитель дисциплины и зачинщик, а потому…

Внутри меня все клокочет от гнева.