Кто он (ЛП) - Уильямс Шанора - Страница 67

— Ты можешь рассказать мне в другой раз, — прошептал он.

Я кивнула, понимая его намек, и даже обрадовалась, потому что не была готова снова впадать в панику. У меня в сумке лежал ингалятор, но я ненавидела прикасаться к нему, потому что это означало, что я думала о своей матери, исчадии ада. В конце концов мы заснули в объятиях друг друга. Он уснул раньше меня, и прежде, чем погрузиться в сон, я слишком много думала.

Я беспокоилась — боялась снова ранить его. И не хотела причинять ему боль, как Кристина, но знала, что отъезд разорвет его сердце надвое. Я была разорвана, застряв между своей жизнью, своим будущим и его сердцем. С каждой минутой раздумий дышать становилось все тяжелее, но я вдыхала, крепко держа его и заставляя себя закрыть глаза.

Я не знала, что буду делать, а время таяло. Мне нужно было дать ему знать рано или поздно.

Глава 24

Останься

На следующее утро мы с Гейджем заказали завтрак в номер. Я выбрала овсянку с корицей и нарезанными бананами, а Гейдж — простую тарелку холодных хлопьев.

Пока мы ели, меня слегка беспокоило, что он почти не разговаривал. Да, он всё так же улыбался и касался меня, но что-то было не так. Я старалась не придавать этому значения, но всякий раз, когда заглядывала в его глаза, в них стояли миллионы вопросов. А ещё — боль и обида с прошлого вечера.

— С тобой всё в порядке? — наконец спросила я, закончив свою кашу.

Он посмотрел на меня поверх своей тарелки с хлопьями и кивнул.

— Всё хорошо, Элли.

— Ты уверен? Ты кажешься каким-то… странным.

Он усмехнулся, допил молоко и поставил миску на стол.

— Я в порядке, Элли. Чувствую себя намного лучше после вчерашнего, но… Я хотел кое о чём тебя спросить.

— Хорошо. — Я выпрямилась, положив ложку в миску. — Спрашивай.

— Есть две вещи, которые я хочу обсудить.

Я кивнула, сглотнув, а он вздохнул и провёл рукой по влажным волосам.

— Во-первых, ПТСР. Расскажи мне. Почему это происходит, как ты с этим справляешься… и так далее. Ты дрожала прошлой ночью и всхлипывала. Я не знал, разбудить тебя или оставить, но ты проснулась сама.

— Правда? — прошептала я.

Он кивнул, но я совсем не помнила, чтобы просыпалась.

Я снова сглотнула, сплетя пальцы на столе. За спиной Гейджа было окно, открывавшее вид на нью-йоркскую гавань и стоящие на рейде лодки и яхты. Несколько чаек кружили вокруг парусов, усердно махая крыльями, изгибаясь и поворачиваясь. Перед рассветом это было поистине прекрасное зрелище.

— Моя мама… — голос у меня оборвался, я ненадолго закрыла глаза, и её лицо возникло передо мной.

Стул Гейджа скрипнул по полу, и я подняла глаза как раз в тот момент, когда он встал, чтобы подвинуть свой стул поближе ко мне.

— Что с ней? — спросил он.

— Она была стервой. — Я сухо рассмеялась. Он не улыбнулся, однако. Его лицо было суровым, он ждал, что я продолжу. — Скажем так, она — худшая мать на планете. С тех пор, как я начала запоминать события, все мои воспоминания о ней ужасны. Она была манипулятивной, жестокой, лживой. Ничего не знала о ценности семьи — ничего о защите своей плоти и крови. — Я сжала ложку, но он наклонился вперёд, разжал мои пальцы и переплел их со своими. — Начать с самого худшего моего воспоминания о ней? — спросила я, выдавив улыбку.

— Если это то, что ты хочешь мне рассказать, — прошептал он, внимательно глядя мне в лицо.

Я сжала его руку, заставляя себя не сломаться. Бен повторял мне снова и снова — не переживать это заново, просто забыть, — но рядом с Гейджем я думала об этом снова. О своём прошлом. Своей боли. Обо всём.

— Ну… Мне только что исполнилось тринадцать. Я была уже не ребёнком, а подростком, и, честно говоря, чертовски этому рада. Я не ждала, что мама что-то подарит мне на день рождения, но обычно в такие дни она становилась немного снисходительнее и оставляла меня в покое. По крайней мере, она помнила, когда у меня день рождения. — Я пожала плечами.

Он улыбнулся.

— Я помню это как вчера. Через несколько недель после моего тринадцатилетия моя мама вышла замуж. Её мужа звали Джереми. У него было пивное брюхо, он лысел; зубы гнилые, и от него ужасно воняло. Я не понимала, что она в нём нашла. Да, она была стервой, но мы с ней очень похожи. Бледная кожа и всё такое. Но она красива. Такие же светло-голубые глаза, такой же нос, губы, щёки и ямочки. Единственное отличие — её волосы темнее и более пепельные, чем мои, а в остальном мы — полные противоположности. Признаюсь, свой характер я унаследовала от Бена. — Я подняла прядь волос, накручивая её на палец. Я чувствовала, как Гейдж смотрел на меня, но я уже не смотрела в его сторону. А уставилась в свою пустую миску, глаза совершенно отрешенные из-за воспоминаний. — Сначала Джереми был нормальным. Мы почти не общались, и поэтому я думала, что он хороший парень — потому что он не трогал меня. Он работал в сантехнической компании, рано утром и поздно ночью. Иногда он не приходил домой, и я находила маму плачущей в спальне, скорее всего, из-за него. Он был изменщиком… лжецом. А потом однажды ночью, в восьмом классе, всё стало… плохо. Я рисовала за обеденным столом. Джереми вернулся домой около часа ночи, и глаза у него были кроваво-красные. Одежда вся мятая и отвратительная, и как только он переступил порог, его взгляд устремился на меня. Только взгляд был смертельным. Мама приподнялась на диване и уставилась на него. Она была сонная, но так же хорошо, как и я, знала, что сейчас произойдёт. Она встала и посмотрела прямо на меня. «Я ей сказала, — сказала она, указывая на меня. — Я передала ей именно то, что ты говорил, а она не сделала. Не захотела». Джереми хлопнул дверью, и я помню, как обделалась от страха. «Тогда, видимо, необходимо наказание за непослушание», — сказал он. Мне было жутко. Я никогда не слышала, чтобы он говорил так мрачно, и даже видела, как моя мама трясётся от страха перед ним. Джереми подошёл ко мне, схватил за руку, и я вскрикнула, потому что он сжал слишком сильно. Помню, синяк пришлось скрывать несколько недель. Сердце колотилось бешено, когда он дёрнул меня к себе, схватил за прядь волос на затылке и швырнул на пол. — Я сжала губы, пересохло в горле. Я зажмурилась, чувствуя, как Гейдж сжимал мою руку в своей.

Несколько поцелуев коснулись моей щеки, виска и лба, пока он не прошептал мне, что всё в порядке и можно продолжать. Я кивнула, сглотнув все эмоции.

— Он поволок меня в мамину спальню… — голос дрогнул, я ещё сильнее зажмурилась, но не могла сдержать слёз и воспоминаний. — Он… швырнул меня на кровать… а мама просто стояла и смотрела. Он твердил, что ему нужны деньги, как это для него важно, и как он собирается преподать мне урок. Мама просто усмехнулась, скрестила руки и покачала головой. Я ненавидела её за то, что она не помогает, даже когда я взывала к ней — даже когда умоляла защитить. То, что она сказала, ранило меня больше всего, и до сих пор я постоянно слышу эти слова. «Прости, Лиза, но ты же знала, что это важно. Когда нам нужны деньги, это не шутка. Надо было сделать то, что тебя просили».

Я не заметила, что уже начала рыдать, вытирая лицо свободной рукой. Воспоминания жгли меня. Они взбудоражили желудок, и меня затошнило. Дыхание превратилось в хрип, и Гейдж взял меня за лицо с обеих сторон, заставив смотреть на себя.

— Элиза, дыши. Успокойся и дыши, детка.

Я сглотнула, кивая головой и надеясь, что это сработает. Сквозь пелену слёз я почти не видела его, но знала, что глаза его полны печали. Его лицо окаменело, скула дёргалась, но он кивал, без конца повторяя, чтобы я дышала. На удивление, когда я смотрела на его лицо, моё дыхание выравнивалось, а хватка на его руке ослабевала. Он заметил это и улыбнулся мне, наклонившись, чтобы поцелуями смахнуть мои слёзы.

— Вот и моя хорошая Элли, — прошептал он, целуя меня в нос.

Я слабо улыбнулась, опустив глаза на колени.

— Просто тяжело снова это вспоминать. Он бил меня так часто, даже после той ночи. В другую ночь он стащил меня с кровати и швырнул о стену. Я снова заплакала и сказала маме, но она повернулась ко мне спиной и ушла. После той ночи я больше никогда не доверяла ей. Он лупил меня… Оставлял следы, которые не заживали месяцами. Оставлял синяки, ударяя по голове, в живот… швыряя меня на спину, от чего у меня шла носом кровь, когда я ударялась о землю. — Я всхлипнула, слёз стало ещё больше.