Кто он (ЛП) - Уильямс Шанора - Страница 62

Я прижалась к Гейджу, обняв его и наслаждаясь теплом. Ему всегда было хорошо рядом со мной. Мне нравились его поцелуи в лоб во время поездки, его рука, небрежно обнимавшая меня. Не думала, что он замечал, но я всегда ловила его взгляд, и он улыбался мне, словно и не смотрел вовсе. Это было мило. Невинно. Прелестно. Я обожала его.

Наконец такси замедлило ход, и мы прибыли к месту назначения. Водитель поблагодарил Гейджа за чаевые, но тот отмахнулся, словно это являлось пустяком. Сжимая мою руку, он захлопнул за нами дверь, и как только мы обернулись, я застыла от восторга. Не знала, где мы, но улица была длинной, и повсюду висели яркие афиши. Огни всевозможных цветов сияли на мили вокруг, привлекая еще больше внимания к этому месту. Мимо проходили несколько человек, некоторые ловили такси, а некоторые наслаждались видом так же, как и я.

— Где мы? — спросила я.

— Таймс-сквер, — прошептал он мне на ухо. Кожа загудела, когда он положил руку мне на поясницу. — Пошли, — сказал он, кивнув головой налево. Мы шли рука об руку по улице, пока он не свернул, и мы оказались в месте, заполненном скамейками. Несколько человек уже сидели — мужчина с газетой, женщина с книгой и чашкой кофе. Было еще несколько человек, занимающихся тем же. Даже несколько пар обнимались.

— Гейдж, — прошептала я.

Я посмотрела на него, и он улыбнулся.

— Я хотел кое-что здесь сделать. Моя мама постоянно говорила об этом, когда я был ребенком. Она всегда мечтала приехать на Таймс-сквер… просто, чтобы спеть для меня.

Я улыбнулась, садясь на первый ряд. Он сел рядом, по-мальчишески ухмыляясь. Затем перекинул гитару, устроил ее на коленях и расположил пальцы на струнах.

— Ты будешь петь? — спросила я с воодушевлением.

— М-хм, — кивнул он. Он опустил глаза, сосредоточившись на своей акустической гитаре. Она была черной, но струны — синими. Внизу красовалось название группы, а выше, прописными буквами, — имя Гейджа. Я подумала, что она, должно быть, была сделана на заказ специально для него. — Помнишь песню, которую я писал тем утром с Роем?

Я кивнула.

— Да.

— Могу я спеть ее тебе? Ты будешь первой, кто ее услышит.

Я нелепо покраснела.

— Конечно, Гейдж. Буду рада послушать.

Он усмехнулся, на мгновение взглянув мне в глаза, прежде чем снова сосредоточиться на гитаре и прочистить горло. Когда он заиграл, несколько прохожих замедлили шаг, желая увидеть хорошее выступление. Кто-то ахнул, узнав потрясающего мужчину с гитарой, и замер, готовясь слушать.

Я наблюдала за тем, как двигались его губы — впитывала, как его глубокий, бархатный голос наполнял меня и возносил на такую высоту, которую я никогда раньше не чувствовала. Каждое слово было мягким, полным заботы. Его голос делал его еще более опьяняющим для меня. Это было прекрасно — он был прекрасен. Он пел из глубин своей души. Иногда его голос взлетал выше; иногда опускался ниже. В любом случае, это приводило меня в восторг. Последние строки, которые он спел, были теми, что, как я знала, не забуду всю свою жизнь:

Она — одинокая птица, неземная краса,

Любовь, что явилась как чудо, как благодать.

Новая страсть, ради которой сгораю дотла,

Моя зависимость, сердце… что пытаюсь понять.

Глава 23

Нарушенное обещание

Я не могла противостоять порыву. Не могла остановить себя, позволив пальцам скользнуть под футболку Гейджа, пока лифт поднимался на самый верхний этаж. Наши взгляды встретились, напряженность сжигала нас, и как только мы добрались до двери нашего номера, он открыл ее, бросил гитару и подхватил меня на руки.

Гейдж поцеловал меня яростно, глубоко… страстно. Я никогда не чувствовала такого интенсивного поцелуя, и как бы мне ни хотелось не придавать этому значения, я не могла с собой совладать. Я отдалась ему, утонула в его губах, его теле. Он придерживал мое лицо, пока мы, спотыкаясь, пробирались к ближайшей стене. Я спиной мягко опустилась на один из диванов, а он забрался сверху. Я смотрела на него, а он вглядывался в мои глаза, его взгляд был твердым, напряженным, полным тоски. Я видела что-то в его глазах, но не могла понять что. Это не могло быть любовью. Мы же не… или да?

Огромное окно было распахнуто настежь, открывая высокую луну, светившую на нас. Я снова взглянула на него, и он улыбнулся.

— Я думаю, раз у нас есть вся ночь, не стоит торопиться, — прошептал он.

Я сглотнула, но все равно кивнула. Он взял меня за руку, поднял с дивана и повел через весь пентхаус. Я заметила, что свечи не оплавились. Выглядело так, будто их только что зажгли.

— Кто здесь был? — спросила я, улыбаясь ему.

— У меня есть свои способы, — сказал он, заметив свечи, но все же направляясь в спальню.

Я усмехнулась, вспомнив, что ему нужно было сделать звонок перед возвращением. Он сплел пальцы с моими, пока мы входили в спальню. Она была огромной. Французское окно располагалось над кроватью размера «king-size» у северной стены. Плоский телевизор висел на стене напротив кровати, а два больших комода стояли у восточной стены. Ковер был светло-бежевым и выглядел невероятно мягким.

— Давай сделаем то, что ты любишь, — сказал Гейдж, улыбаясь. Я склонила голову набок.

— Что ты имеешь в виду?

— Рисовать… делать наброски. Что угодно. — Он ухмыльнулся, сжимая мою руку.

Я ухмыльнулась в ответ, кивнула и направилась за своими художественными принадлежностями. Я была в восторге, что он хотел заняться тем, что я любила больше всего, со мной. Это всегда было моей мечтой — рисовать с тем, кто мне действительно нравился, поэтому с готовностью собрала свои вещи и поспешила обратно в комнату.

Гейдж сидел на краю кровати, его обувь стояла рядом, голова была запрокинута, а руки упирались в кровать позади него. То, как он откинулся назад, подчеркивало рельеф его груди под футболкой. Я могла разглядеть бугорки, линии и мышцы. Мне хотелось запрыгнуть на него и облизать все его тело, но я сдержалась, особенно когда он невинно улыбнулся мне, заставляя мои мысли принять крайне порочный оборот.

— Итак, что будем делать? — спросил он.

— Давай рисовать, — сказала я, достав несколько листов бумаги. Затем вытащила краски из сумки и попросила Гейджа принести нам воды. Мы сели на пол после того, как Гейдж разложил газеты, и по большей части рисование с ним было веселым. Мы хихикали, рисуя свои глупые картинки. Он нарисовал какую-то странную птицу и назвал ее «Милая Элли». Я рассмеялась над этим, а затем он взглянул на мою. Я нарисовала соединенные сердца, одно синее, другое красное. Его улыбка слегка дрогнула, когда он перевел взгляд с рисунка на мои глаза, но мгновение спустя парень снова тепло улыбнулся.

Немного краски с моей кисти брызнуло ему на руку, и он объявил войну, поклявшись, что я сделала это намеренно. Я смеялась, умоляя его не пачкать меня краской (особенно волосы), но, конечно, он не слушал. Он не попал на волосы, но провел тонкую фиолетовую линию у меня на щеке. Я приложила кисть к кончику его носа, оставив жирную зеленую точку. Он повел носом, размазывая ее рукавом, усмехнулся, а затем мягко навалился на меня, уткнувшись носом в мою шею.

— Что скажешь насчет ванны? — прошептал он, забирая у меня кисть и помогая мне сесть, потянув за руку. Я взглянула на разноцветные пятна краски на себе и согласилась.

Он взял меня за руку, помог встать и повел в ванную комнату. Его походка была такой соблазнительной, такой сексуальной, и я не думала, что он осознавал это. Его плечи двигались быстро, но плавно. Бедра покачивались ровно настолько, чтобы мне захотелось схватить их и притянуть его к себе. Уф… он был чертовски красив.

Когда мы вошли в ванную, первое, что я увидела, — это большое джакузи у одной из кремовых стен. Стена за ней имела высокое арочное окно, открывающее вид на огромные башни Нью-Йорка поблизости. Несколько свечей стояли на краю ванны, отбрасывая мерцающие тени на стены и создавая совершенно романтическую атмосферу. Я смотрела в полном восхищении, разглядывая мраморные столешницы цвета слоновой кости, мраморный пол в тон, душевую кабину со стеклянными дверцами в углу, почти как в автобусе группы. Я покраснела, вспомнив событие, произошедшее из-за того душа.