Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 45

— Сэйра.

Я остановилась на ступени.

— Что?

Он протянул сверток.

— Это принадлежало твоей матери. Я нашел ночью в старом сундуке. Думал, там только ее платки.

Я не взяла сразу.

— Почему ночью?

Он понял, о чем я спрашиваю.

— Потому что после вчерашнего разговора не смог спать.

Марта за моей спиной тихо хмыкнула, но ничего не сказала.

Я взяла сверток. Внутри оказался тонкий браслет из темного серебра. Не украшение для бала. Скорее рабочая вещь: гладкая пластина на цепочке, внутри несколько мелких знаков пепельного пламени и храмовая метка.

— Что это?

— Не знаю. Нимея носила его в последние месяцы перед... перед тем как ее забрали.

Я посмотрела на браслет. Он не был похож на брачный. Не замыкался, не имел зубцов с внутренней стороны, не держал чужую печать. Просто память о руке, которая когда-то была свободной.

— Спасибо.

Отец сглотнул.

— Я могу поехать с вами.

— Нет.

Он кивнул, будто ожидал.

— Тогда хотя бы...

— Отец.

Он замолчал.

Я не хотела снова бить. Иногда человек уже стоит на краю своей вины, и толкать его не нужно. Но и возвращаться к прежней мягкости было нельзя.

— Если хотите помочь, останьтесь здесь. Не принимайте посланников без Лиссы. Не отвечайте на письма без копии для меня. И найдите все, что осталось от матери. Не то, что удобно найти. Все.

Он опустил голову.

— Сделаю.

Лисса вышла вперед.

— Я напишу вам список, что искать.

Северин посмотрел на нее с удивлением.

Она выдержала взгляд.

— Чтобы ничего не забыли.

Я не вмешалась.

В холле нас уже ждали Эйран, Тавин и Агата.

Эйран выглядел лучше, чем вечером, но только если сравнивать с человеком, который вчера едва не упал посреди двора. Темные линии у шеи ушли под ворот, кожа снова приобрела обычный цвет, однако движения оставались слишком осторожными. Он стоял не у двери, а у стены, будто намеренно не занимал центр холла.

Заметил меня и выпрямился.

— Доброе утро.

— Доброе.

Тавин посмотрел на мою папку.

— Если мы попадем в засаду, ты будешь отбиваться документами?

— Некоторые документы режут глубже ножей.

— Надеюсь, медленно.

Агата протянула мне темную перчатку.

— Наденьте на правую руку. В нижнем архиве много старых печатей. После отзыва дара кожа может реагировать на чужие записи.

— Как?

— Жаром, онемением, тошнотой. Если начнете слышать странные слова или видеть то, чего нет, сразу скажите.

Я посмотрела на нее.

— Вы же понимаете, как это звучит после всех моих требований без бреда?

Агата моргнула.

Тавин прыснул.

Даже Эйран едва заметно опустил взгляд, будто прятал улыбку.

Я надела перчатку.

— Хорошо. Если печати начнут вести себя неприлично, скажу.

— Они не ведут себя, — сухо ответила Агата. — Они срабатывают.

— Вот это мне больше нравится.

Мы вышли к каретам.

Ехали не одной процессией. Тавин настоял на трех экипажах и двух группах всадников. В первой карете — Лисса, Марта и я. Во второй — Агата и храмовые документы. Эйран должен был ехать в третьей, но, когда я подошла к своей, увидела его рядом.

— Что-то случилось?

— Тавин решил, что мне нельзя ехать одному.

— И отправил вас ко мне?

— Нет. Я спросил, можно ли ехать с вами. Он сказал, что если ты откажешь, он привяжет меня к багажу.

— Разумно.

Эйран не улыбнулся, но уголок рта дрогнул.

— Можно?

Вопрос прозвучал без нажима.

Я посмотрела на него, потом на карету. Лисса уже сидела внутри и делала вид, что очень занята папкой. Марта смотрела так, будто лично измеряла расстояние между мной и Эйраном.

— Можно. Но если вам станет плохо, я не буду стабилизировать вашу кровь.

— Я не прошу.

— И не будете геройствовать молча.

— Постараюсь.

— Плохой ответ.

— Буду говорить.

Я кивнула.

Он сел напротив, рядом с Мартой. Я — у окна. Лисса устроилась рядом со мной, положив папку на колени, как щит.

Карета тронулась.

Первые минуты все молчали.

За окном дом Лиорданов отступал назад: крыльцо, мокрые яблони, отец у двери, Фенн на ступенях, конюшенный мальчик с открытым ртом. Потом дорога повернула, и дом исчез за деревьями.

Я не почувствовала облегчения.

Но и привычного стыда за отъезд не было.

Раньше каждый раз, покидая Лиорданов, я думала, достаточно ли хорошо сыграла благодарную дочь. Теперь думала только о том, не забыли ли мы вторую копию договора.

— Ты читала все письма Нимеи? — спросила Агата из соседней кареты, когда мы остановились у первой заставы.

Она подошла к нашему окну, пока Тавин разговаривал со стражей.

— Три. Возможно, есть еще.

— Пластина допуска при вас?

Я коснулась внутреннего кармана.

— Да.

Агата кивнула.

— В нижнем архиве не говорите лишнего. Там работают старые храмовые служители. Не все любят Драммонта, но почти все боятся последствий.

— Значит, говорим фактами.

— И задаем только те вопросы, ответ на которые готовы услышать.

Она ушла обратно.

Марта тихо сказала:

— Умеет подбодрить.

Лисса, до этого молчавшая, вдруг спросила Эйрана:

— Вы знали Нимею?

Он повернулся к ней.

Вопрос был неожиданным. Не грубым, но прямым.

— Нет. Я слышал ее имя после брака с Сэйрой. В документах Лиорданов. Не больше.

— А то, что у Сэйры такой же дар, как у матери?

— Знал.

— И не спросили, что с ней случилось?

В карете стало очень тихо.

Я посмотрела на сестру.

Лисса держала папку так крепко, что костяшки пальцев побелели. Она боялась. Но не отступила.

Эйран ответил не сразу.

— Нет. Не спросил.

— Почему?

— Потому что считал, что это семейная история Лиорданов, не связанная с браком.

Лисса кивнула.

— Понятно.

— Нет, — сказал он. — Непонятно. Это было удобно. Не спрашивать о прошлом женщины, чей дар нужен твоему дому, удобно. Так точнее.

Лисса покраснела.

Не от смущения. От того, что получила честный ответ и не знала, куда его положить.

— Спасибо, — сказала она наконец.

— За что?

— За то, что не объяснили мне, почему я не должна задавать такие вопросы.

Эйран опустил взгляд.

— Я слишком долго объяснял людям, что им не нужно спрашивать.

Марта тихо поправила сумку с лекарствами.

— Ничего, иногда даже канцлеры обучаются.

— Иногда даже горничные слишком смелы, — сказал Тавин, открывая дверцу снаружи. — Но я делаю вид, что не слышу, потому что она меня пугает.

Марта посмотрела на него.

— Я вас тоже лечила бы без жалости.

— Вот именно.

Дорога до Лирассена заняла меньше времени, чем я ожидала. Тавин гнал процессии быстро, но не слишком явно. У ворот столицы нас уже ждали храмовые стражи Семигорья. Значит, Агата успела отправить вестника заранее.

Город выглядел тревожно.

Не разрушенно. Не охваченным паникой. Просто люди двигались иначе. Останавливались посреди улиц, смотрели на север, шептались у лавок. Там, где над крышами должна была гореть северная башня, темнел пустой силуэт. Остальные шесть горели ярче обычного, но от этого пустое место казалось еще неправильнее.

Карета ехала по главной дороге к храму, а я смотрела на лица.

Пекарь у своей лавки держал ребенка за плечо, чтобы тот не выбежал на мостовую. Старуха у колодца крестила пальцами воздух по старому деревенскому обычаю, не храмовому. Двое молодых драконов в человеческом облике спорили у лестницы так громко, что прохожие обходили их по дуге. У одного на шее проступали темные линии, похожие на те, что я видела у Эйрана.

Северная линия била не только по нему.

Мое тело дернулось старой привычкой: помочь, закрыть, удержать край.

Я сжала левую руку в кулак.

Марта заметила.

— Дышите.

— Я дышу.

— Как человек, который считает чужую боль своей работой.