Теперь ты в армии (СИ) - Урусов Алексей - Страница 63

Выискиваю небольшой пригорок, прохожу насколько можно близко, откуда позиция польского снайпера хотя бы видна. Неплохое место он выбрал, грамотно: оконечность «огурца», точнее, отдельная его «долька» — вытянувшийся в нашу сторону длинный язык, являвшийся когда-то большим селом. Мне до кончика «языка», где оборудовал лёжку вражеский снайпер, больше трёх километров.

В оптику стараюсь поподробнее рассмотреть вражескую позицию: польский стрелок удачно оборудовал место в дверном проёме разрушенного дома, между столбиками из кирпичей и молодым корявым деревом, выросшим на развалинах. Я и вижу всего десяток сантиметров его тела — между стеной и горкой кирпичей. Надо стрелять: периодически он слегка шевелился и по этому признаку я понимаю, что это часть его туловища. Сейчас же он замер, скорее всего готовится к поражению цели. И сразу после выстрела уйдёт с позиции, подав корпус назад и через стену я его не достану. Надо отстреляться прямо сейчас, не попаду, так хоть его заставлю отказаться от выстрела и попугаю; и то хлеб: если он сегодня не убьёт никого из наших — это уже мой выигрыш.

Шепчу винтовке: — Роза, работаем! — Выбираю свободный ход курка и плавно нажимаю на спуск. Винтовка слегка подаётся в плечо, и отдача прокатывается лёгкой волной по всему телу. Я в наушниках, а на винтовке глушитель, так что выстрел слышу как негромкий резкий хлопок.

Попал! Вражеский снайпер задёргался, покинул позицию, переместившись внутрь дома, его энергетическая картинка окрасилась болью и удивлением.

Прождав минут десять, убедился, что ранение вражеский снайпер получил средней тяжести — во всяком случае, его жизни ничего не грозило.

— Ну что ж, придётся идти в его лежбище и производить второй выстрел. Или вообще без шума: ножом обойдусь, — подумал я, поднимаясь.

Уже сумерки, так что смело выхожу из кустов и почти бегом направляюсь к отлогой части невысокого бугра, где находятся развалины. Налегке, поэтому расстояние преодолел быстро. На подходе начинаю немного «пригашивать» снайпера, чтобы он потерял сознание. Странный вообще, какой-то снайпер; точнее, энергетическая картинка у него непривычная — хаотичная, прыгает, как будто сердце у него не ровно колотится, но не видно, чтобы он умирал; может, последствия ранения? Додавив до потери сознания, аккуратно вхожу в здание. Хотя аккуратно не получается — всё вокруг завалено обломками шиферной кровли и битым стеклом, так что под ногами у меня периодически похрустывает. Вхожу в комнату, где находится снайпер, и в меня неожиданно ударяет свет фонаря. Вижу, что поляк, лежащий на спальном мешке, повернул в мою сторону небольшой напольный фонарь, а левой, не раненой рукой, пытается за ремень подтянуть к себе автомат, лежащий неподалёку. А у меня автомат и винтовка за спиной — я на нож рассчитывал. Понимая, что счёт времени идёт на доли секунды, делаю рывок вперёд, в два прыжка преодолеваю расстояние и с криком: — Встречай, сука, папу! * — прыгаю вперёд на поляка и бью своей головой по его голове. Удар получился сильным: я-то в шлеме, хоть и с поднятым забралом; голова поляка отклоняется назад, я разгибаюсь и заношу руки для ударов, но включать кулаки в работу не потребовалось: поляк лежит без сознания.

Облегчённо вздыхаю, не переставая удивляться: впервые энергетическое зрение меня подвело. Оглядываю комнату и до меня доходит: да он же или на сильнодействующих лекарствах, или на психотропных веществах — рядом с его импровизированной кроватью на кирпичах лежит кусок фанеры, поверх которого постелен полиэтилен с невысокой пачкой небольших белых пакетиков и пара пузырьков с непонятными таблетками. Рядом с лёжкой снайпера валяется несколько опустошённых пакетиков. Так вот почему он так необычно выглядел в энергетическом зрении и «неправильно» реагировал на воздействие моего дара.

Пока польский снайпер валяется без сознания, осматриваю его снаряжение. Винтовка классная, автомат тоже фильдеперсовый, в рюкзаке нашёлся ещё пистолет. Забираю шевроны, жетоны… Как и у предыдущих снайперов, нахожу у него блок с двумя антеннами, тоже забираю. Всё ценное и интересное собрал, нужно с ним кончать и уходить. Подхожу… Но он же живой, как вот так убить раненого, находящегося без сознания?

Ну не берут снайперов в плен… Но я и сам снайпер, да и пленный что-то рассказать может. Решаюсь: из его рюкзака и спального мешка готовлю «упряжь», засовываю в неё бессознательного снайпера, благо — он хоть и высокий, но худощавый; взваливаю себе на спину. На грудь вешаю полный рюкзак, две винтовки, два автомата. Потяжелее будет, чем при забегах с бревном. Но здесь — всего три километра, к тому же можно и не бежать. Главное — не дать ему прийти в себя и если энергетическим зрением увижу, что в сознание он приходит, придётся его снова бить; открытие, что мой дар на наркоманов не действует или действует как-то необычно, было неожиданным и пока я не знаю, смогу ли его «успокоить» своим даром.

С расстояния метров в пятьсот до наших позиций дважды коротко и один раз длинно мигаю фонариком. В ответ получаю два коротких помигивания. Пройдя с сотню метров мигаю коротким, средним и длинным сигналом и с опорного пункта мне включают подсветку — извилистую линию «светлячков», по которым я прохожу через минное поле.

— Ну ни хрена себе! Ты кого приволок? — встречающие меня штурмовики удивляются моей поклаже и сообщают, что мой выстрел больше часа назад слышали. Согласно киваю, подтверждая: — Он к стрельбе готовился, а моя позиция была не очень удобная. Пришлось стрелять, чтобы не дать ему по вам влупить. Получил подранка, таскаю теперь его, как верблюд поклажу от одного караван-сарая до другого.

Западная зона локального пограничного конфликта. Объединённая база русской армии.

Утром в штабе группировки меня порадовали: командование решило, что я свою миссию выполнил и могу возвращаться в полк. Собираю вещи, упаковываю трофеи, оформляю документы.

— Молчит твой крестник, — сообщает мне секретчик, которому я сдаю на перевозку оптическую систему и неизвестный блок с антеннами.

— Может мне с ним поговорить?

— Попробуй. Отчего и не поговорить? Сейчас ребятам скажу, думаю, они против не будут. Так-то твой трофей, — улыбается начальник секретного отдела.

Вместе с ним идём, он оставляет меня в коридоре, а минуту спустя приоткрывает дверь и машет рукой: — Судья, заходи.

— В отрицалово ушёл твой поляк. Только губы презрительно кривит и смотрит с ненавистью, — оборачиваясь ко мне произносит майор, сидящий на стуле. По бокам от пленного стоит ещё четыре офицера — понятно, контролируют, чтобы раненый снайпер не применил магию.

— Можно я присяду?

Пожав плечами, майор встаёт и отходит за стул. Вот нравится мне здесь: если ты вызвался помочь, тебе сразу уступят место — нет «за ленточкой» позёрства и упёртости; есть осознание — все мы делаем одно дело, и если ты можешь помочь или сделать лучше — милости просим, и после будем благодарны независимо от результата.

Сажусь, обращаюсь к офицерам: — У меня есть кое-какие лечебные навыки, но это тайна рода.

Офицеры согласно кивают: тайна так тайна; главное — результат.

Думаю: — Когда я упаковывал с трофеями его винтовку, она оказалась редкой, фирмы «ХеклерЭндКох», а точнее «ХеклерУндКох», на зажигалке написано «Матти», а это производное от «Маттиус». Так что он, скорее, не поляк, а немец.

Задаю вопрос пленному: — Зи ист Маттиус? Ви хайст ду? Во унд ванн зинд зи геборен? **

Пленный молчит, выражение лица так и осталось безразличным. Ну, молчи. Формирую подушечки, начинаю слегка прощупывать ими участки в лобной части мозга в районе миндалевидного тела, где находятся сектора мозга, формирующие страх и панику. Снайпер вначале обеспокоенно поднимает на меня глаза, ёрзает на стуле, пытаясь освободить руки, которые соединены наручниками, продетыми под стул. Вижу, что он начинает мелко дрожать и повизгивать.

Говорю ему по-немецки: — Это только начало твоих страхов. А глубже — бездна. Ты сам ужаснёшься, если я тебя туда загоню. И не факт, что сможешь выбраться и не сойдёшь с ума. Но даже если ты сейчас не заговоришь, то через три дня за лекарства или ту химию, что ты принимаешь, будешь готов сдать всё — когда я тебя брал, у тебя там такая гора была из пакетиков и несколько пустых поблизости валялось.