Покинутая гостиница - Грин Анна - Страница 5

– Вы его лица не рассмотрели?

– Нет.

– Был он молод?

– Кажется.

– Блондин?

– Этого не помню.

– И он оставался в одном и том же положении?

– Да.

– Даже когда вы ушли из комнаты?

– Вероятно.

– Был ли он настолько близко, чтобы слышать ваш разговор?

– Безусловно, если он хотел слышать, то слышал.

– Господин Тамворт! -умоляюще заговорила я. – Напрягите свою память, постарайтесь вспомнить. Не был ли этот единственный присутствовавший лет 35, цветущего вида, взгляд его небольших голубых глаз был неприятен, и холодная улыбка вызывала какое-то беспокойство?

– По этому описанию можно было бы узнать человека, но я что-то не припомню такого!

– О, подумайте еще немного! У него были жидкие волосы и довольно большая борода. Разговаривая, он все делал движения руками, точно он хотел скрыть душевное волнение.

– Постойте! Я припоминаю! – вдруг воскликнул мой посетитель. – Такой господин был тогда среди присутствовавших. Я даже помню историю, которую он рассказал. Она была несколько груба, но не без юмора.

Я подошла вплотную к Тамворту и настойчиво спросила:

– Мог ли он слышать ваш разговор и не думаете ли вы, что он не спал, а притворялся?

Он ответил:

– Слышать он, безусловно, мог, а спал ли или нет, я не знаю, лица его я не видел.

– Это был он, – сказала я с полной уверенностью.

И опять мелькнула у меня в голове мысль, что он преступник.

– Если вы сумеете открыть потайную дверь, сделайте это, но дайте мне раньше позвать кого-нибудь из живущих в гостинице, чтобы кроме нас были еще и другие свидетели.

Он согласился, но видимо был удивлен.

– Я, конечно, не имею ничего против этого, если вы хотите предать это дело гласности.

– Я не решаюсь одна идти навстречу тому, что нас может там ожидать, – объяснила я ему. – Я пошлю только за доктором Кеньоном, пусть он будет при этом.

Я так и сделала, и доктор немедленно явился. В нескольких словах я рассказала ему, что мы намереваемся открыть потайную камеру, о которой я до сих пор ничего не знала, что я из этого не желаю делать никакой тайны и прошу его вместе с нами обследовать эту камеру. Доктор охотно согласился, и Тамворт приступил к делу.

Я никогда не пыталась узнать, как ему удалось найти таинственную дверь. Сама я до того была взволнована, так боялась вида этой двери, которая должна была открыться, такой непонятный ужас сдавливал мое сердце, что я отошла к окну.

Передо мною расстилался берег, с которого шестнадцать лет назад были принесены камни для того, чтобы наполнить ящик. А что в нем было раньше? От этой мысли я холодела и кровь останавливалась у меня в жилах. Почему? – я не давала себе отчета.

Рассказ Тамворта о камере придавал еще больше правдоподобности моему тогдашнему предположению, что Уркварты запрятали куда-то свои драгоценности и деньги, привезенные ими в ящике. А между тем душа моя была полна тревоги и страха. Я услышала за собой возглас удовольствия. Тамворту удалось найти дверь и приоткрыть ее. Они оба ждали только меня, чтобы войти, но я не могла найти в себе мужества, чтобы сделать это. Им самим стоило немалых усилий продолжать свое предприятие: из щели вырывался удушливый зараженный воздух. Несколько раз доктор Кеньон пытался войти в камеру с зажженной свечою и неудачно; наконец он вошел, Тамворт за ним, а я уже после них.

Никогда я не забуду, с каким чувством я оглядывала камеру при свете лампы, которую держал доктор. В одном углу я увидела совершенно безобидный старинный ларь, в другом кучу полинялых платьев, а в третьем, милостивый Боже, что же это такое? Мы неподвижно смотрели в этот угол, и наконец с моих губ сорвался такой дикий крик ужаса, какой уже раз огласил стены этой комнаты. Я бросилась вон, а за мной побелевший Тамворт, волнение которого усилилось еще при виде моего ужаса. То, что мы открыли, превзошло мои худшие ожидания, мои ужаснейшие предположения.

Повалившись на стул, я ждала в смертельном страхе появления доктора. Когда я увидела его доброе и сильно взволнованное лицо, я громко вскрикнула и бросилась к его ногам.

– Это женщина или мужчина? – простонала я.

– Женщина, и, вероятно, молодая. Посмотрите на этот чудный локон!

Я смотрела, как безумная. Где я видела такие рыжеватые, вьющиеся волосы? Я еще помню отблеск огня на них. Боже мой! Неужели это волосы госпожи Уркварт? Ведь она покинула мой дом веселая и здоровая. Я схожу с ума, и мне мерещится, что это она, ее головка! Этого быть не может!

Доктор первый прервал молчание, увидев, что я понемногу прихожу в себя.

– Это давнишнее злодеяние, оно, быть может, предшествовало приобретению вами этого дома.

Я его почти не слушала.

Нет ли кусочка платья, или какого-нибудь украшения, чтобы установить ее личность? – говорила я им и прочла на лице Тамворта такую же тревогу, такое же смущение, как мои.

– Вот обручальное кольцо! – сказал доктор. – Оно, вероятно, было слишком узко и его не могли снять.

Доктор подал мне простой золотой обручик; я поднесла его к глазам, и в следующую минуту я лежала без чувств на полу.

Внутри на кольце была надпись:

Г. Д. от Э. У. – 27 января 1775 года.

IV. Вопросы и ответы

Когда я пришла в себя, то прежде всего порадовалась, что тогда, шестнадцать лет назад, мучимая всякими догадками, изложила свои тревоги на бумаге и пометила даже день 28 января.

Такою записью я могла оправдаться от всяких подозрений, если бы они возникли. Эта мысль меня подкрепила, и я все время не теряла ни своего достоинства, ни самообладания, к удивлению Тамворта и доктора.

Как только я собралась с силами, мы ушли из этой комнаты, где чувствовалось дыхание смерти.

– Мне кажется, – заметил Тамворт, – что вы гораздо более убиты, чем удивлены случившимся.

– Это оттого, что я нашла, наконец, решение загадки, которая меня мучила столько лет. Я знала, что у меня где-то что-то было скрыто, но было ли это что-нибудь ужасное, или какие-нибудь сокровища, я не имела понятия.

– Вы говорите загадками, – вмешался в разговор доктор Кеньон. – Разве вы подозревали, что здесь что-нибудь скрыто?

– Да, но я думала, что это где-нибудь в земле, так как мне и в голову не приходило, что в доме есть подходящее для этого место.

– Вы, значит, знали, что здесь совершилось убийство?

– Нет, я этого не знала! – сказала я и сама удивилась своему спокойствию, так как воспоминания волной нахлынули на меня. – Я и теперь не могу объяснить, что произошло тогда в моем доме, шестнадцать лет тому назад.

И я рассказала им в кратких словах о таинственной паре, ночевавшей 27 января 1775 года в комнате, облицованной дубом. Они слушали меня с таким видом, точно я им рассказывала сказку, и я видела, что доктору едва удавалось, под маской участия, скрывать свои сомнения в правдоподобности всего этого.

Я опять не могла не порадоваться, что тогда записала свои воспоминания.

– Вы думаете, что это все игра моего воображения? – спросила я спокойно, окончив свой рассказ.

– Нисколько! – уверил меня доктор. – Но отдельные подробности вашего рассказа вызывают столько вопросов, а выводы, которые можно из них сделать, имеют такое значение, что мне бы хотелось знать, не говорили ли вы раньше кому-нибудь об Урквартах и о сомнениях, которые вас некогда терзали? То, что мы узнаем от вас теперь, в момент страшного открытия, может бросить некоторую тень на ваш рассказ. Вы видите, я говорю с вами совершенно откровенно.

– Я вполне понимаю вас, доктор, и, к счастью, могу немедленно удовлетворить ваше любопытство.

Я позвонила и, к большому их удивлению, велела слуге принести из одного ящика в моем столе сложенный лист бумаги, который там хранился.

– Вот! – воскликнула я, держа документ в руках. – Прочитайте, и вы увидите, в каком состоянии меня оставили Уркварты после своего отъезда.

Пока они читали мои записки, самые разнообразные и странные вопросы теснились в моей голове.