Выскочка (СИ) - Городчиков Илья - Страница 3

— Сколько пальцев видите?

Врач провёл манипуляции, попеременно показывая мне оттопыренные пальцы. Я же с трудом отвечал, ощущая, что горло саднит так, будто по нему не так давно прошлись наждачкой. Но больше всего меня напугал голос. Уж что-что, но здесь я был готов отдать руку на отсечение, что это был не мой голос. За прожитые полвека к нему я успел слишком сильно прикипеть, а этот… Молодой, мощный, не так давно сломавшийся и сумевший стабилизироваться вот-вот.

Доктор моими ответами точно был доволен, и тут же подоспела девушка в длинном медицинском халате и убранными под платок с ярким красным крестом волосами. Она аккуратно подошла к высокой кровати, с звонким хлопком открыла какой-то пузырёк и, поддерживая мне голову, влила его содержимое прямо в рот.

От вкуса напитка меня едва не вывернуло наружу, встряхнуло и завернуло обратно, но с большими усилиями я смог удержаться, ощущая, как тепло разливается по всему телу вместе со страшным приливом энергии.

— Полегчало?

— Да, — признался я, чувствуя, как стал ощущать себя гораздо лучше. — Где я?

— В больнице, ваше благородие. Раны затянули, но организм истощился. Лекари своё сделали, но дальше вам нужно больше покоя. Удивительно, что после того, как рядом с вами взорвалась граната, вы вообще находитесь в живых. Признаюсь, я бы не стал делать ставки на то, что вы так быстро выйдете из комы, но вы оказались значительно живучее, чем можно было предположить, несмотря на все старания наших специалистов.

— А что случи…

Но не успел я задать вопрос, как голова взорвалась иной картиной перед глазами.

Я выходил из кухонных дверей, попадая в большое помещение, залитое светом свечей и канделябров. Внутри стояло множество столов и вычурных стульев, накрытых вышитыми скатертями. За столами — мужчины в костюмах и женщины в красивых платьях, что ели серебряными приборами. Играет лёгкая классическая, а главное живая музыка.

Один из столов занимала пара мужчин. В отличие от всех остальных трапезничающих, они держались более напряжённо. Один — высокий, с худым лицом, светлыми волосами и цепким, как звериным, взглядом. Второй — пониже, с явно лысиной, неумело прикрытой остатками волос.

Отец. Я был уверен, что это именно он, и сам я шагал в его сторону, как в замедленном времени. Я хотел было уже поздороваться с отцом и его гостем, но меня остановила тень, мелькнувшая прямо перед окном ресторана.

Звон. Окно рассыпается на множество осколков, а вовнутрь влетает чёрный предмет. И только он достиг пола, как разорвался ярко-красным цветком.

— Вот чёрт…

Глава 2

В больнице меня продержали недолго, как для пациента, три дня пробывшего в коме. Доктор успел дважды меня осмотреть, с каждым разом только больше удивляясь тому, что я настолько быстро очнулся, и спрашивая меня, почему всё так быстро? Но что я мог ему на это вообще ответить? От прошлого хозяина тела у меня остались разве что малые отрывки воспоминаний, которые к тому мгновению не успели окончательно ужиться. Я вообще ощущал себя не в самом лучшем состоянии, прекрасно понимая, что нахожусь не в своём времени и точно не на своём месте. Я должен быть в двадцать первом веке, без всякого элемента магии, но теперь…

После второго осмотра ко мне в небольшую палату наконец заглянул уже новый гость. Я узнал его сразу — это Сергей Семёнович, которого в семье все просто звали Сергеем. Для семьи он был чем-то между семейного водителя и посыльного по мелким делам. Правда, при его-то возрасте, когда седина уже давно и прочно закрепилась на голове, пора бы уже уйти на покой, но частички памяти прошлого хозяина тела подсказывали, что у него желания уходить на пенсию не было, несмотря на всю готовность прошлого главы рода обеспечить Сергея деньгами на остаток жизни.

— Михаил Алексеевич, — на лице у Сергея было заметное и неподдельное выражение грусти, — хочу принести мои искренние соболезнования. Вы знаете, что Алексей Петрович для меня был не чужим человеком. Я много лет ему служил и не думал, что он отдаст Господу душу быстрее, чем я.

— Похороны уже провели?

— Да, ваше благородие. — Слуга кивнул и положил на кровать костюм, который нёс с собой. — Традиции требовали, чтобы его захоронили как можно быстрее, а вы, простите, находились на грани между жизнью и смертью. Потому Екатериной Алексеевной было вынесено решение, что нужно провести похороны.

Я кивнул, понимая, что, пусть этот человек и был мне чужим, но всё равно частичка воспоминаний, оставшаяся от прошлого владельца тела, точно бы сделала эти похороны намного тяжелее. В той жизни мне было немногим больше пятидесяти лет, но даже так я не сумел привыкнуть к похоронам. Тяжело это, особенно когда хоронишь человека, которого знаешь всю жизнь. Каким бы ты ни был крепким, суровым и мощным человеком, всё равно проступает скупая, ледяная слеза, открывающая ворота в тотальную грусть.

— В жандармерии попросили вас явиться, как только ваше состояние этого позволит. Екатерина Алексеевна дала показания, но сами понимаете, что её на месте не было и многого сказать она не могла.

— У следствия есть какие-то предположения?

Сам я, несмотря на отсутствие данных от следствия, был готов предположить, что всё произошедшее — не что иное, как заказное убийство, причём спланированное, но при этом крайне грубое в своём исполнении. Ни тебе минирования машины, точного выстрела от снайпера или отравления. Граната в окно — и все дела. Всё же в моём времени такое решение бы считалось моветоном лет так тридцать.

— Со мной, к сожалению, не поделились деталями следствия. — Сергей развёл руками. — Единственное, что я слышал краем уха, так это то, что жандармерия рассматривает варианты заказного убийства или теракта. Однако кто заказчик и почему оно случилось в ресторане вашего отца — то мне неведомо.

Сергей вышел, оставляя меня в одиночку. Я быстро оделся, поражаясь, насколько же сильно изменился в объёмах. Мало того, что был на голову выше, так ещё и сбросил килограмм тридцать по меньшей мере. В прошлом, признаюсь, успел немного позабыть о собственной форме, дела сжирали слишком много времени, чтобы можно было тратить их ещё и на посещение тренажёрного зала, но тут… Лучше бы не повторять ошибок.

На больничной регистратуре мне заявили, что раз я отказываюсь остаться ещё на неделю для полного восстановления, то нужно сделать несколько подписей, чтобы потом никто не предъявил больнице за возможные осложнения. Процедура вполне понятная и привычная, отчего я с радостью согласился, но когда предо мной поставили чернильницу и металлическое перо, то мягко опешил.

Сказать, что я в первый раз держал в руках перо, — слукавить. Когда-то давно, ещё в студенческие года, умудрился случайно попасть на одну занимательную экскурсию по Золотому кольцу. Так вот там нам и предложили сделать несколько надписей классическим пером, не превратив при этом сам лист в сплошную кляксу. Получилось у меня, сказать честно, плоховато, а теперь…

— А нельзя ли карандашом? — поинтересовался я у сестры милосердия, что и стояла за стойкой регистратуры.

По её удивлённому взгляду понял, что сморозил страшную глупость. Всё же, раз я дворянин, то должен быть образован и в совершенстве владеть популярными письменными принадлежностями. Так что пришлось мне вооружиться холодным пером, обмакнуть его в чернильницу и в последний момент остановить себя. Чуть не расписался за себя прошлого, как за Михаил Андреевич Лазарев. Потому и обратился к памяти предшественника и расписался как Читалова Михаила Алексеевича. Правда, предательская капля чернил всё же сорвалась с пера, оставшись на бумаге неровной кляксой.

Больничная сестра ничего мне не сказала, и на том спасибо. Я, распрощавшись, поспешил покинуть больницу как можно скорее, едва ли не бегом выбегая наружу. Хотелось как можно быстрее оказаться вне медицинских стен.

У входа в больницу меня уже ждал припаркованный автомобиль с необычной надписью на чёрном борту. «Руссо-Балт» — прочитал я и присвистнул. Выходит, что этот многострадальный завод всё ещё живой. Занимательно…