Враг моего врага (СИ) - Громм Гриша - Страница 40

— Скорпион, — зову мысленно. — Время пришло. Хамелеон слаб. Мои люди внутри храма, они откроют дорогу. Помоги нам добить паразита.

Ответ приходит волной. Давление нарастает медленно, будто хищник подбирается к жертве.

«Давно пора», — гремит голос в голове.

Неизвестное место, где-то в Крыму

Кабинет с тяжёлыми шторами. Ни единого окна. Лампа на столе — единственный источник света, и тот прикрыт зелёным абажуром.

Султан сидит в кресле. Лицо скрыто тенью — видны только кончики пальцев, которые постукивают по подлокотнику. Ритмично, размеренно.

Перед ним на столе лежит лист бумаги. Одна строка, написанная доверенным лицом: «Граф Скорпионов знает о земельной схеме. Предлагает встречу».

Молот передал. Через старый канал, как положено. Формулировка вежливая, деловая. Но за этой вежливостью явно стоит что-то иное.

Откуда мальчишка знает? Схема выстраивалась годами. Десятки прокладок, сотни подписей, тысячи страниц документов, похороненных в архивах, откуда их не должен был извлечь никто. Даже Щеглов видит только свой кусок мозаики. И Сипин знает лишь то, что ему положено.

А двадцатилетний граф, который полгода назад вылез из психушки, берёт и заявляет: я всё знаю. Давайте поговорим.

Блеф? Возможно. Скорпионов — игрок, турнир это доказал. Он умеет блефовать, давить, заставлять нервничать. Умеет проигрывать специально, чтобы выиграть потом.

Но есть Молот. Вот что не даёт покоя.

Молот исчез. Перестал выходить на связь, пропал с радаров. Люди, отправленные к его дому наткнулись на пустоту — чистые стены, ни следа. Потом появилось это сообщение.

Если Молот перешёл на сторону Скорпионова — это проблема. Василий знает каналы связи, знает часть структуры. Не всё, далеко не всё, но достаточно.

Если Молот в плену и передал сообщение под давлением — тогда это провокация.

Пальцы замирают на подлокотнике

Скорпионов уничтожил морского монстра. Выбрался из Прорвы. Заключил мир с Тильгеновыми. Потрепал местную знать на турнире. Топит губернатора через прессу. Получил в союзники мастера-артефактора, которого все считали мёртвым.

За полгода — больше, чем иные рода за поколение.

Этот человек не блефует. Если говорит, что знает — значит, знает. Встреча. Один на один. Деловое предложение.

Отказаться — показать страх. Согласиться — играть по его правилам.

Но есть третий вариант. Согласиться и подготовиться так, чтобы правила были свои. Это Султан умеет лучше всех.

Рука тянется к мобилету. Набирает номер.

— Передайте Молоту: встреча состоится. Время и место — на моих условиях.

Воздух передо мной дрожит и разваливается багровым разломом. Иришкин портал.

— Пора, — говорю сам себе.

Меня выбрасывает в коридор, залитый зелёным светом. Стены ползут — буквально, камень перетекает, будто живая ткань. Из трещин торчат лапы монстров, тянутся когти, хлещут хвосты.

Гвардейцы стоят кругом в десяти метрах впереди, рубят тварей, но те прибывают.

— Олег! — кричу.

— Господин! Нижний зал — за той лестницей. Барьер рухнул, но Хамелеон пустил монстров и поменял планировку. Мы пробиваемся уже двадцать минут.

— Переходим к плану «Б», — говорю. — Отступайте к порталу. Все.

— Но…

— Выполнять! Десять минут — и обрушиваете этот храм к чёртовой матери.

— А вы?

— А я задержу хозяина. Иди.

Олег медлит одну секунду. Потом кивает и начинает командовать отступление. Гвардейцы отходят, прикрывая друг друга. Даниил замыкает — шпага мелькает, срезая тварей, которые лезут вдогонку. Кабанский прихрамывает.

А Иришка поддерживает портал открытым — руки дрожат, лицо мокрое от пота.

— Ты тоже уходи, — говорю Цыпе.

— Нет, — отвечает он.

— Лёха…

— Я сказал нет!

Он встаёт рядом со мной. Кастеты сияют в полумраке.

Последний гвардеец исчезает в портале. Ира бросает на меня отчаянный взгляд, потом ныряет следом. Портал схлопывается.

Мы с Цыпой стоим в коридоре храма. Одни.

Стены перестают ползти. Монстры замирают — все разом, будто кто-то нажал на паузу.

Потом из глубины храма поднимается вибрация. Низкая, утробная. Пол дрожит.

— Он идёт, — говорю.

— Вижу, — Цыпа сглатывает, но не отступает.

Трансформация бьёт изнутри. Через три секунды в коридоре стоит не человек, а громадный скорпион, и потолок трещит под моим панцирем.

Цыпа косится на меня снизу вверх.

— Каждый раз забываю, какой вы здоровый в этой форме, — бормочет он.

Из лестничного проёма хлещет зелёный свет. Хамелеон поднимается из нижнего зала. Он не похож на то, что я видел в последний раз.

Сейчас он ростом с меня в скорпионьей форме. Интересно, где взял силы? Опыть обманул наивных верующих? Его тело постоянно меняется: перетекает в камень, дерево, потом в металл, пытаясь подстроиться под окружающий хаос.

Он ослаб после потери осколка, но опасен — нельзя его недооценивать. Но у меня для него есть парочка сюрпризов.

— Скорпионов, — голос Хамелеона скрежещет. — Ты пришёл в мой дом.

Как же, его, ага! Расскажи кому-то другому. Я-то знаю, что ты захватываешь чужие святилища.

Бью хвостом. Жало рассекает воздух и вонзается ему в плечо. Хамелеон взвизгивает, отшатывается. Плечо перетекает в каменную пластину, выдавливая жало наружу.

Он бросается на меня. Лапы хлещут по моему панцирю. Хитин трещит. Больно, и не по-детски. Всё-таки передо мной не монстр с Изнанки, а божество, пусть и мерзкий обманщик, но всё же могущественный.

Перехватываю одну лапу клешнёй, сжимаю. Хамелеон верещит, вырывается. Вторая лапа бьёт мне по морде, перед глазами — вспышки.

Цыпа заходит сбоку. Кастеты врезаются в бок Хамелеона — с такой силой, что бога впечатывает в стену. Стена проминается, как пластилин.

Мгновенно трансформирую человеческую голову:

— Цыпа, назад! — рявкаю.

Поздно. Хамелеон разворачивается и хлещет хвостом. Лёху сносит в конец коридора, он влетает спиной в колонну. Та трескается, а Цыпа сползает на пол, но через секунду уже встаёт. Здоровый, зараза, его так просто не вырубишь.

— Жив! — хрипит он. — Ещё хочу!

— Уходи наверх! Скажи Олегу — пусть взрывают! Я его задержу!

Цыпа мнётся мгновение, потом кивает и бежит к лестнице, ведущей на поверхность. Он понимает — мне нужно пространство, а ему здесь делать больше нечего. Против бога кулаками не попрёшь, даже такими, как у Лёхи.

Остаюсь с Хамелеоном один на один.

Он атакует яростно, но бестолково. Бросается на меня, меняя формы на ходу — то наращивает броню и прёт напролом, то вытягивается змеёй и пытается обвить. Храм вокруг нас разваливается от каждого столкновения. Колонны рушатся, потолок проседает, а пол трескается.

Огонь. Мне нужен огонь.

Жар поднимается из груди, проходит по жилам, бьёт из пасти. Струя пламени врезается в Хамелеона, он отскакивает. Часть его тела оплавляется, но через секунду он принимает новую форму и нападает опять.

— Ты меня не убьёшь, смертный! — смеётся он. — Я — бог! А значит, бессмертный.

— Бессмертных не бывает, — рычу я, снова показывая человеческое лицо, надо бы научиться говорить в облике скорпиона. — Бывают те, кого ещё не убили.

Бью клешнёй. Хамелеон отлетает, впечатывается в алтарь нижнего зала. Камень алтаря раскалывается надвое.

Бог поднимается. Медленнее, чем раньше. Тело мерцает — перестаёт менять формы, застывает в чём-то среднем между ящерицей и бесформенной массой. Силы определённо покидают его.

Отлично. Но и я выдыхаюсь. Трансформация жрёт энергию, огонь жрёт ещё больше. Если бой затянется — я рухну первым. Всё-таки мы не на Изнанке, и черпать силы мне просто неоткуда.

И тут — давление. Знакомое, тяжёлое. Родовое кольцо на пальце, который в скорпионьей форме стал частью клешни, раскаляется добела.

Золотой свет заливает зал.

Скорпион материализуется рядом со мной. В три раза крупнее, чем я когда-либо его видел. Хвост изогнут, жало горит, как маленькое солнце. Глаза — два расплавленных золотых озера.