Так себе итоги года - Фарг Вадим - Страница 9

– Слушай, я бы почку отдала, чтобы видеть рожу Катьки! – выдавила Лера. – Признавайся, товарищ подполковник, ты целилась? Или это был неприцельный артиллерийский залп?

– Исключительно по наитию, – я тоже начала смеяться, чувствуя, как отпускает мышечное напряжение. – Но баллистика у торта оказалась отменной. Снайперское попадание. Прямо в фасад. Знаешь, крем так живописно потек по ее декольте… Она стала похожа на дешевую помадку, которую забыли на солнцепеке. Липкая, приторная и размазанная.

– А Глеб? – глаза Леры загорелись жадным бабским любопытством. – Что этот индюк?

– А Глеб… – я покрутила бокал. Мой внутренний следователь быстро составил протокол осмотра. – Глеб был в глубочайшем шоке. У него же система координат рухнула. Он привык, что я удобная функция. Молчу, глотаю обиды, подписываю нужные бумаги, красиво улыбаюсь на скучных приемах. А тут бунт, да еще с применением кондитерских изделий массового поражения. Орал на весь дом, что я сумасшедшая.

– Ну, доля истины в этом есть, – Лера отпила из бокала, одобрительно кивая. – Обычные брошенки бьют тарелки и истерят. Гениальные женщины молча бьют мужей и их любовниц тортами. Это стиль, Ленка! Мое почтение!

Мы немного помолчали. Старые часы на стене уютно тикали. Где-то там шумела снегопадом предновогодняя Москва. А здесь, на пятом этаже панельки, был безопасный бункер.

– Если серьезно, Лен, – тон подруги резко изменился, смешинки в глазах пропали. – Что делать планируешь? Глеб же не утрется. Ты его знаешь. Он мелочный упырь.

О, я его знала. Мелочный, нарциссичный, трусливый. – Уязвленное эго для него страшнее налоговой проверки. Он не простит публичного унижения. Сначала отмоется от шоколада. Потом выпьет виски. Потом позвонит своим юристам, а следом – знакомым бандитам из своих девяностых, в которых он ментально застрял. Начнет сворачивать мне кровь. – Попытается вернуть? – Либо вернуть, чтобы потом бросить самому и отомстить, либо просто будет гадить из спортивного интереса. Карты он мне заблокирует уже к утру. В гостиницу нельзя, его безопасники меня там вычислят по паспорту через полчаса. Снимать квартиру без безнала не выйдет. А наличных у меня… тысяч пятьдесят от силы. На пару дней хватит, если питаться шаурмой.

– У меня останешься, – решительно припечатала Лера. – Диван в гостиной раскладывается. Кот не кусается, если его не бесить. Пересидишь пару недель, осмотришься.

– Исключено, – я покачала головой. – Он сюда припрется в первую очередь. Будет долбиться в дверь, орать, соседей перебудит. Оно тебе надо? Ты и так со мной возишься.

– И пусть долбится! Я ментов вызову!

– Лер, я сама мент. И прекрасно знаю, как система работает. На вызов «бывший муж ломится в дверь» никто с мигалками не полетит. Скажут, семейный конфликт, разбирайтесь сами. А Глеб умеет совать купюры в нужные карманы и быть очень убедительным. Нет, мне надо исчезнуть. Чтобы он побесился, понял, что я вне зоны доступа, успокоился и переключился на свой бизнес и новую силиконовую дуру.

Лера задумчиво намотала прядь на палец.

– Исчезнуть… План надежный, как швейцарские часы. Но куда? За кордон не свалишь – билеты стоят как крыло от самолета, да и загранник твой, спорим, в сейфе дома остался?

– Там родимый. Так что география сужается до необъятной родины.

– Та-а-ак, давай думать, – Лера забарабанила ногтями по столу. – Юг? Сочи? Там сейчас плюнуть негде, все столичные понторезы туда съехались жопы греть. Питер? Слякоть, тоска зеленая, ты там с моста в Неву прыгнешь на третий день.

Она обвела кухню шальным взглядом, словно ища подсказку в узоре обоев, и вдруг уставилась на меня.

– Подполковник Фирсова! А когда ты, стесняюсь спросить, последний раз маму с папой видела?

Я замерла с бокалом у рта.

– У родителей? Года три назад. Они на прошлый юбилей Глеба приезжали. Ресторан был пафосный, устрицы эти сопливые… Мама весь вечер боялась вилку не ту взять, папа молчал. Все как-то скомкано вышло. А я все завтраками кормила, «вот дело закрою», «вот проверку пройдем», «вот отпуск дадут».

– А живут они где? У меня топографический кретинизм, помню только, что название какое-то сказочное.

– Великий Устюг, – тихо сказала я.

И вдруг посреди московской тесной панельки словно подуло ледяным ветром. Великий Устюг. Мой дом. Город, где снег хрустит под ногами, а не превращается в грязную жижу от реагентов. Где люди здороваются на улицах. Где время никуда не бежит, а течет густо и сладко, как мед.

– Устюг! – Лера шарахнула ладонью по столу так, что кот на холодильнике подпрыгнул. – Бинго! Ленка, ты гений!

– Я? Я вообще-то ничего не предлагала. Глушь, холодина под минус тридцать.

– Какая глушь! Это ж официальная резиденция Деда Мороза! – Лера вскочила и начала мерить шагами кухню, ее глаза горели фанатичным блеском. – Ты прикинь символизм! Ты сбегаешь от фальшивой московской жизни, от козла-мужа, от продажных подружаек в настоящую сказку!

– Лер, ты закусывай, – я попыталась остудить ее пыл. – Какая сказка? Там деревянный дом, печка, отец с его армейскими замашками и мама, которая попытается откормить меня до размера небольшого дирижабля.

– То, что доктор прописал! – не унималась подруга. – Пироги, баня и сугробы по пояс! А главное, – Лера победно подняла палец, – твой Глеб туда в жизни не сунется! Он же у нас нежный цветочек. При минус десяти у него эго скукоживается, а айфон вырубается. Он же там устричный бар не найдет и помрет от культурного шока прямо на вокзале.

Я живо представила Глеба в тонком итальянском пальто и замшевых ботиночках, стоящего по колено в вологодском сугробе. Картинка получилась настолько комичной, что я не выдержала и фыркнула.

– А еще, – добивала Лера, – Новый год на носу! Ты когда нормальный праздник видела? Без корпоративов и фальшивых улыбок нужным людям? Чтобы оливье в тазике, мандарины, «Ирония судьбы» по телеку и салют во дворе? Ленка, это не побег, это реабилитация!

Я прислушалась к себе. А ведь она чертовски права. Я устала быть функцией и всё контролировать. Я хочу туда, где я не грозный следователь и не статусная жена, где меня любят просто так. Потому что я их дочь Леночка.

– Знаешь, – я задумчиво провела пальцем по ободку бокала, – сбежать от столичных рогатых оленей к оленям северным, настоящим… В этом что-то есть.

– Судьба! – отрезала Лера. – Символизм чистой воды!

– Только как я доберусь? – включился мой внутренний прагматик. – Двадцать четвертое декабря. Билетов сто процентов нет. Туда сейчас паломничество с детьми.

– Ща проверим, – Лера схватила смартфон. – Так… РЖД, грузись, кусок пластика… Москва – Котлас… или сам Устюг…

Она яростно тыкала пальцем в экран. Я смотрела на нее с огромной благодарностью. Иногда, когда твоя собственная батарейка на нуле, очень нужен вот такой энерджайзер рядом, который потащит тебя вперед, не давая раскиснуть.

– Твою ж мать, – резюмировала подруга через минуту, и ее лицо вытянулось. – Ни-че-го. Вообще. Даже боковушки у туалета нет, раскупили. Авиабилеты стоят так, словно самолет сделан из чистого золота, да еще и с тремя пересадками.

– Ну вот и всё, – я вздохнула, почувствовав неожиданно острый укол разочарования. Странно, я уже успела поверить в баню и мамины пироги. – Отменяется сказка. Буду жить у тебя на коврике вместе с котом.

– Отставить панику! – скомандовала Лера, нахмурившись и закусив губу. – У меня всегда есть план «Б». И план «В». Сейчас…

Она начала лихорадочно листать контакты.

– БлаБлаКар? Не, там маньяков полно, еще прикопают под елкой, а ты у нас ценный кадр. Автобус? Сутки сидеть крючком, у тебя спина отвалится, рассыплешься по дороге.

Внезапно она замерла. Ее палец завис над экраном, а глаза округлились, как у человека, нашедшего заначку в зимней куртке.

– Погодь… – прошептала она. – Какое сегодня число? Двадцать четвертое?

– Двадцать четвертое.

– А Серёга… Серёга же говорил! – Лера чуть не выронила телефон. – Точно! Звонить поздно, спит уже, но он сто процентов собирался!