Барсетширские хроники: Оллингтонский Малый дом - Троллоп Энтони - Страница 7

Однако сносить это было очень тяжело. Девочкам любить дядюшку было не только естественно, но во всех смыслах желательно. С ними он холоден не был. Им он выказывал ласку и щедрость. Не будь ее, он взял бы обеих в дом и все бы смотрели на них как на его приемных дочерей. Разве ей не лучше было бы устраниться?

Лишь в минуты сильнейшего душевного упадка задавала она себе этот вопрос и тут же с негодованием корила себя за слабость. Не годится ей жить вдали от девочек; не годилось бы, даже будь их дядя вдвое добрее, даже если бы так они стали наследницами Оллингтона. Разве не главное для них – чтобы мать была рядом? И, задавая себе этот ужасный вопрос (нарочно себя им мучая, мысленно говорила миссис Дейл), разве она не знает, что дочерям их мать дороже всего на свете и они не променяли бы ее заботу и ласку на опеку дядюшки, как бы роскошен ни был его дом? Сейчас мать дороже им всего на свете. К другим любовям, если те случатся, она ревновать не будет. Если они полюбят, и полюбят счастливо, возможно, вечер ее жизни еще будет согрет теплом. Если они выйдут замуж и мужья их примут ее любовь, уважение и дружбу, она, возможно, еще сбежит от могильной холодности Большого дома и будет счастлива в каком-нибудь скромном сельском домишке, из которого сможет иногда выбираться к тем, кто ей действительно рад. Неподалеку от Оллингтона, в Гестуике, жил некий врач, про которого миссис Дейл когда-то думала, что он сможет стать ее дорогим зятем. Ее тихой красавице Белл он вроде бы нравился, а сам врач определенно проявлял к Белл более чем просто интерес. Однако уже некоторое время назад эта надежда, или, вернее сказать, эта мысль, сошла на нет. Миссис Дейл ни о чем у дочери не допытывалась; она была не склонна к таким расспросам. И тем не менее в последние месяц-два она с огорчением видела, что Белл почти холодно смотрит на человека, который пришелся по душе ее матери.

За этими раздумьями прошел долгий вечер. В одиннадцать миссис Дейл услышала приближающиеся шаги. Молодые люди, разумеется, проводили девушек, и мать, выйдя в по-прежнему открытую стеклянную дверь гостиной, увидела их всех на лужайке.

– Вот и маменька, – сказала Лили. – Маменька, мистер Кросби хочет играть в крокет при луне.

– Мне кажется, слишком темно, – заметила миссис Дейл.

– Ему света хватит, ибо он играет совершенно независимо от воротец, – возразила Лили. – Ведь правда же, мистер Кросби?

– Я бы сказал, что для крокета достаточно светло, – ответил мистер Кросби, глядя на яркую луну. – И потом, так глупо ложиться спать.

– Да, ложиться спать глупо, – сказала Лили, – но в сельской местности люди глупые. Бильярд, в который можно играть при газовом свете, куда лучше, не так ли?

– Здесь, мисс Дейл, ваша стрела пролетела мимо цели, ибо я никогда не беру в руки кий. Про бильярд вам следует говорить с вашим кузеном.

– Бернард – великий игрок в бильярд? – спросила Белл.

– Я поигрываю иногда, немногим лучше, чем Кросби в крокет. Идемте домой, Кросби, выкурим по сигаре.

– Да, и тогда мы, глупые, сможем лечь в постель. Маменька, тебе надо было тут завести для нас курительную. Не люблю считаться глупой, – сказала Лили.

И они разошлись: дамы – к себе, молодые люди – в сторону Большого дома.

– Лили, милая, – сказала миссис Дейл, когда дочери зашли с нею в ее спальню, – мне кажется, ты излишне сурова к мистеру Кросби.

– Она поддевала его весь вечер, – заметила Белл.

– Я уверена, мы очень добрые друзья, – сказала Лили.

– О да! – воскликнула Белл.

– Ты ревнуешь, Белл, и сама знаешь, что это так. – Тут Лили, увидев, что немного раздосадовала сестру, подошла и поцеловала ее. – Мне не следовало говорить, что она ревнует, правда, маменька?

– Мне кажется, Белл этого не заслужила, – ответила миссис Дейл.

– Вы же не хотите сказать, будто приняли мои слова всерьез. Как будто мне есть хоть какое-то дело до мистера Кросби.

– Или мне, Лили.

– Конечно, тебе до него дела нет. Однако я, маменька, от него без ума. Он такой очаровательный Аполлон. Я буду всегда называть его Аполлон, Аполлон Феб! А когда я нарисую его портрет, у него вместо лука будет в руке крокетный молоток. Право слово, я чрезвычайно обязана Бернарду, что тот привез мистера Кросби, и мне очень жаль, что послезавтра он уезжает.

– Послезавтра! – повторила миссис Дейл. – На два дня и приезжать-то не стоило.

– Да, не стоило нарушать нашу тихую жизнь, чтобы тут же умчаться прочь, – сказала Лили.

– Но он сказал, что, быть может, приедет еще, – сообщила Белл.

– Да, у нас еще есть надежда, – сказала Лили. – Дядя Кристофер просил его приехать в длинный отпуск. Сейчас у него всего лишь короткий отпуск. Ему лучше, чем бедному Джонни Имсу. Джонни Имса отпускают всего на месяц, а мистер Кросби может взять два месяца, когда пожелает, да и вообще круглый год почти что сам себе хозяин.

– А еще дядя Кристофер пригласил его поохотиться в сентябре, – добавила Белл.

– И хотя он не ответил, что приедет, я думаю, он собирается, – сказала Лили. – Для нас еще надежда, маменька.

– В таком случае Аполлона надо заманивать ружьем, а не крокетным молотком.

– В том-то и беда, маменька. Мы почти не будем его видеть, да и Бернарда тоже. Они же не возьмут нас в лес загонщиками?

– От тебя было бы чересчур много шума.

– Ты так считаешь? Я думала, загонщики должны криками поднимать птиц. Я бы очень устала кричать на птиц, так что, думаю, лучше я останусь дома заниматься моими платьями.

– Надеюсь, мистер Кросби приедет снова, потому что дяде Кристоферу он очень понравился, – сказала Белл.

– Интересно, понравится ли некоему джентльмену из Гестуика его приезд, – сказала Лили и тут же, взглянув на сестру, поняла, что той эти слова неприятны.

– Лили, у тебя слишком длинный язык, – одернула ее миссис Дейл.

– Я ничего не хотела сказать, Белл. Прости меня, пожалуйста.

– Пустяки, – ответила Белл. – Просто Лили говорит не думая.

На этом беседа окончилась, так что дальше они лишь обменивались редкими словами по ходу переодевания, да еще на прощанье пожелали друг другу спокойной ночи. Однако девушки спали в одной комнате, и, едва ее дверь за ними затворилась, Белл в сердцах произнесла:

– Лили, ты обещала больше не говорить со мной про доктора Крофтса.

– Да, я знаю и очень виновата. Прости меня, Белл, я постараюсь, чтобы больше такого не было.

– Постараешься!

– Но я честно не понимаю, отчего мне нельзя о нем говорить – если только я тебя не поддразниваю. Я не знаю ни одного мужчины приятнее. И только потому, что я люблю тебя больше, чем себя, я не завидую, что он…

– Лили, что ты мне минуту назад пообещала?

– Хорошо, с завтрашнего дня не буду. И я не понимаю, отчего ты против него.

– Я никогда не была ни за, ни против него.

– Только подумай! Он отдаст левую руку за то, чтобы ты ему улыбнулась. Даже и правую, и это то, что я хотела бы видеть. Теперь я сказала все.

– Ты сама знаешь, что мелешь вздор.

– Этого хотела бы я, и маменька, я уверена, тоже, хотя она ни разу слова о нем не сказала. По-моему, он лучший из всех, кого я знаю. Что мистер Аполлон Кросби в сравнении с ним? А теперь, если тебя это огорчает, я больше не буду о нем говорить.

Так как Белл пожелала сестре доброй ночи с более чем обычной нежностью, можно заключить, что пылкие слова Лили, несмотря на просьбу молчать о докторе Крофтсе, были ей приятны. И Лили прекрасно знала, что это так.

Глава IV. Пансион миссис Ропер

Я сказал, что Джон Имс был никем не обласкан, кроме собственной матери, но отсюда не следует делать вывод, будто у Джона Имса не было друзей. Есть категория молодых людей, которыми окружающие не восторгаются, и тем не менее их могут уважать и даже любить. Они не предстают миру лучезарными Аполлонами, быть может приберегая свой свет для внутреннего употребления. Такие молодые люди часто неуклюжи, путаются в руках и ногах; они застенчивы и обыкновенно запинаются, говоря с кем угодно, кроме ближайших знакомых. Быть в обществе для них мука, любое появление на публике их пугает. Они много времени проводят в одиночестве и краснеют, когда к ним обращается женщина. По правде сказать, они еще не совсем мужчины, сколько бы им ни было лет, и, так как они уже не мальчишки, их презрительно именуют зелеными юнцами.