Спрут (СИ) - Ромов Дмитрий - Страница 58

Я нахмурился. Выходило так, что если этот Фокус со своими сведениями о делах, срок давности по которым прошёл миллион лет назад, так сильно взволновал Ширяя и даже, может быть, сильнее, чем он бы отреагировал на информацию по делам сегодняшним,что это могло означать?

— Что вас так взволновал этот Фокус? — спросил я. — Что он там может показать? Сроки давности давно прошли, даже если что-то и было.

— Замолкни, — рявкнул Ширяй, продолжая мерить шагами кабинет.

Ну, по всему выходило, что здесь шла речь не просто о старом деле. А об очень значимом старом деле. О большом старом деле, которое имело значение для Ширяя. А это означало, в свою очередь, что стоило бы попытаться вступить в гонку за скальп этого самого Фокуса. И лучше всего оскальпировать его ещё живого, чтобы он успел рассказать обо всех своих секретиках…

— Что ты там катаешь в своей пустой башке? — спросил Ширяй, остановившись напротив меня и глядя в упор. — Мыслишки что ли завелись?

Руки у него были засунуты в карманы, голова чуть опущена. Он смотрел исподлобья, как бык на корриде.

— Не туда думаешь. Если Садык сказал мне то, что сказал, это означает, что Давид реально заговорил. Не врубаешься? Эту информацию Давид мог получить только от Фокуса, исключительно от Фокуса. А Садык исключительно от Давида. А это значит, что фонтан его красноречия прорвало, сука. Врубаешься, сынок? Он послал сигнал, чтобы у меня не было никаких сомнений. И чтобы адресатом был именно я.

— Конечно, Глеб Витальевич, — кивнул. — Как скажете.

— Скажу! — рявкнул он. — Скажу!

Садыку я позвонил из кабинета Ширяя.

— Что? — недовольно ответил тот.

— Хотел бы с вами встретиться, Владимир Кажимович. Есть кое-какая информация.

— Ну давай, — недовольно ответил он, чуть помедлив, будто посмотрел на часы. — Если в течение получаса подъедешь, переговорим пятнадцать минут в машине. Подъезжай на площадь Советов, встань у ворот и позвони.

Я так и сделал.

— Слушаю тебя, — кивнул Садык, когда я забрался в его служебную «бэху».

Водитель вышел, и мы остались в машине вдвоём, сидя на прохладной упругой коже заднего дивана.

— Говори скорее. Что тебя привело?

— Ширяй.

— Лихо я его за жабры ухватил, да? — усмехнулся он.

— Лихо, — серьёзно кивнул я. — Он явно занервничал, потому что не смог понять, блефовали вы или нет.

— Блефовали или нет?— засмеялся Садык. — Я их всех скоро… Знаешь, где они у меня будут?

— Знаю, Владимир Кажимович. Я, собственно, пришёл вам напомнить одну важную вещь.

— Что ещё? — прищурился он, и глаза превратились в тонкие щёлочки.

— То, что благодарность является одной из отличительных черт разумных существ, — усмехнулся я. — Вам, к примеру, нальют золота на погоны. Опять же, получите пожизненную ренту с негодяев.

— Так, это ты к чему клонишь? — недовольно прикрикнул он.

— Это я так, шуткую. Короче, медальку не забудьте мне дать.

— Я тебе дам такую медальку, ещё раз попробуешь так пошутить.

— Нет, я серьёзно, Владимир Кажимыч. Без меня бы вы Давида не взяли.

— Размечтался! Тоже мне, ключевая фигура. Ладно, не бойся, отблагодарю. Когда закончим. Это всё, что ли? Ты из-за этого пришёл?

— Нет, не из-за этого. Пришёл сообщить, что Ширяй нервничает. Что вы ему такого сказали-то?

— Ты чё думаешь, — усмехнулся он, — я с тобой буду следственные действия обсуждать?

— Ну хотя бы намекните. Я ж тоже в деле. Я ваш агент, как-никак. Мне ж надо понимать, чё его там жопу так припекло. Чуть не убил меня.

— Ха-ха-ха-ха! — радостно воскликнул Садык. — Я ему сказал, что Давид заговорил.

— Да ну? — взмахнул я рукой.

— Что да ну?

— То, что Давид бы не заговорил.

— Да ты что? Неужели? — усмехнулся он.

— Да сто процентов. Честно говоря, немного даже странно, как Ширяй на такую шляпу купился.

— Наверное, услышал от меня то, что мог услышать только от Давида? — не без самодовольства ответил Садык. — Короче, давай. Задача сейчас раскрутить Ширяя на сотрудничество по-полной.

— Он меня-то не послушает, — пожал я плечами.

— Послушает, не послушает… Ты капай ему на мозги и всё. Понял? Давид, действительно, мне кое-что сообщил. И я так понимаю, что это послание, которое можно понять как, если убьёшь меня, всплывёт правда.

Да, если убьёшь меня, всплывёт правда о Фокусе. Вполне возможно.

— То есть, — кивнул я, — он дал вам приманку, чтобы вы передали Ширяю. И тот понял, если не пойдёт на уступки, ему трындец.

— Он дрожит за свою шкуру, — засмеялся Садык. — Все боятся за свою шкуру. Но Давид сейчас в камере. До него, конечно, дотянуться непросто, но такие случаи бывают. Случаются случаи. И он понимает, что пока он мне нужен, я такому случаю произойти не дам. И поэтому будет пытаться держать меня на натянутом поводке. Сечёшь, агент? Вот так-то! Это ты мне всю жизнь должен будешь за то, что я тебе такой урок преподаю. Пацану несмышлёному. Жизни тебя учу. А ты медали с меня требуешь.

— Чую, скоро будет на нашей улице большой праздник, — усмехнулся я.

— Смотри, поаккуратней там, — кивнул мне Садык. — Чтоб ни-ни… ясно⁈

— По-моему, вам на меня жаловаться грех, Владимир Кажимович, — хмыкнул я.

— Сильно только не заносись. Таких, как ты, тысячи. Только свистну — сразу прибегут.

— Да-да, — кивнул я. — И всех их Ширяй и его внучка сразу с распростёртыми объятиями примут. Вы так, наверное, думаете?

— Не заносись, — повторил Садык уже степенно, переносясь мыслями в дальние дали. — Ладно, меня пару-тройку дней не будет, а ты тут держи ухо востро.

— А где вы? Куда вы? На море?

— В Москву еду! На море тебе… Вопросы государственной важности решать. В общем, всё, давай, шуруй. Если понадобишься — позвоню…

Вот такая интересная складывалась комбинашечка.

Пока возвращался в РФПК, я крутил и крутил в голове все эти фактики, все эти интересные совпадения. Фокус-покус. Девяносто пятый. Две тысячи девятый. И вот сейчас.

Я шёл пешком. Ходу было около двадцати минут. Пару раз поскользнулся на чёрной наледи, дёрнулся, поморщился от боли в груди. К врачу так сходить и не успел. Но судя по тому, что болело уже не слишком сильно, ни хрена это был не перелом. У страха, как говорится, глаза велики.

Синяк уже давно расплылся. Обогатился новыми цветами. И превратился в полотно абстрактной живописи. Если б Настя не завязала с художеством — вырезал бы ей кусок кожи и подарил. Вот это был бы экспонат.

Уже чувствовалось, зима не вечна. Солнышко днём начинало пригревать. Не так, как в марте, но уже иногда днём снег плавился, замерзая ночью, и напоминал мой последний март девяносто пятого. Машины били по чистому асфальту улиц железными шипами, как конница, железная рать. А ветер поднимал пыль погода стояла сухая, а по ночам ещё и морозная.

На входе меня уже не шмонали. Официально ещё объявлено не было, что я новый смотрящий за «РФПК» вместо Давида. Но уже официально ко мне прикрепили водителя Витю и обсуждали численность сопровождающей охраны. Но пока я передвигался самостоятельно.

Поднялся на свой этаж. Подошёл к Давидовскому кабинету. Стукнул пару раз в дверь и тут же толкнул её.

Я шагнул в кабинет. Две головы, будто это были две совы или два филина, резко повернулись на звук открывающейся двери.

В Давидовском кресле сидел Ширяй. Напротив него на диване расположился Ширяй номер два. Нет, не брат-близнец, но типаж был похожим. У него, правда, морда была не бронзовая, а красная. Геморроидальная, как любили писать классики девятнадцатого века.

Лицо всё было исчерчено фиолетовыми прожилками, а нос напоминал рыхлую картофелину. Бесцветные голубые глаза прошили меня насквозь, как два гиперболоида. Взгляд был однозначно ментовский, и мужик этот был явно из системы. Хотя, может быть, конечно, и бандос на пенсии. Я нахмурился. Лицо показалось мне знакомым… Да, точно, я его видел, но вот где…