Спрут (СИ) - Ромов Дмитрий - Страница 53

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом отвернулась.

— Ну просто… Я в один момент… когда лежала связанная там, в том сарае, в той машине… Тогда я поняла, что постоянно буду твоим больным местом, в которое будут целиться твои враги. Как тебе это объяснить? В общем, я же видела, что у тебя есть какая-то… не знаю… Какой-то план. А из-за меня всё могло… Короче, я не хотела быть обузой и вечной проблемой для тебя. Я поняла, что тебе мешаю… Что мешала всё время…

Она снова посмотрела на меня. Теперь — внимательно, пытаясь понять, что у меня в голове.

— Ну и… короче, я решила, подумала хорошенько и для себя решила, что все эти галереи, все эти художества… Это всё полная ерунда, скам… А в Томске, серьёзное обучение, гимназия, математика… И…

Она посмотрела в стакан. Он был пустым, воды в нём не осталось. Я снова подошёл к столу, открыл вторую бутылку и опять наполнил её стакан. Она снова выпила.

— В общем, решила, что должна закончить хорошую школу, поступить в университет и выучиться на юриста. Я решила, что должна стать адвокатом. Для того, чтобы быть не обузой и камнем у тебя на шее, а помощницей, понимаешь? Я хотела стать человеком, который будет тебе нужен, который будет всегда тебя поддерживать, и, может быть, тоже когда-нибудь сможет вытащить из серьёзной передряги… Я просто решила стать достойной тебя.

Я слушал молча. Высказав это, она вздохнула и замолчала.

— Но если честно… — сказала она после паузы. — Если прям совсем честно, я думала, что ты меня остановишь. Я надеялась, что ты не дашь мне уехать. Что всё останется, как раньше. У нас ведь всё только началось, а на юрфак можно и в Верхотомске поступить и после нашей школы, тем более лицея…

Она покрутила стакан и отставила в сторону, прямо на покрывало.

— И я вообще даже не могла представить, — сказала она и закрыла лицо рукой, — что ты сразу решишь жениться на Ангелине…

— Настя…

— Я мягко взял её за запястье и попытался отвести руку от лица. Но она не позволила. Плечи её начали дёргаться.

— Сейчас, сейчас… Нет, прости, не смотри… — пробормотала она и вдруг заревела, как маленькая девочка, в голос, навзрыд.

Сердце сжалось, и даже мышь не сделала ни одного движения, свернулась в комок и притаилась.

— Сейчас, сейчас, прости, пожалуйста, сейчас… Пожалуйста, Серёжа, я тебя очень прошу, не женись на ней. Не женись!

Она сказала это и зарыдала ещё громче.

Я встал, налил себе воды и выпил залпом целый стакан. Потом сел рядом с ней, приобнял, прижал к себе. Так мы и просидели несколько минут.

— Послушай, Настя… — сказал я, когда она немного успокоилась. — Ты не была обузой. Но ты была в ужасной опасности. Я понял это после того похищения. И ты приняла правильное решение. Абсолютно правильное. Трудное, болезненное, мучительное, но правильное. И мне не было легко, когда ты уехала. И я много раз хотел тебя вернуть. Но это было бы нечестным.

Она чуть отстранилась, повернулась и внимательно посмотрела на меня. Она уже не плакала.

— Ты должна закончить школу, поступить в универ, получить образование и двигаться дальше, совершенствуясь в профессии. Крепкой, серьёзной профессии. Юрист — это очень хорошо. И математика в этом деле тебе поможет, поверь. Только есть одна важная деталь. Учиться, получать образование нужно не ради меня. Ты должна сделать это ради своего будущего.

Она не ответила.

— Посмотри на меня, — продолжал я. — Перед тобой совсем не тот человек, которого стоит превращать в цель жизни. И я ведь знал это с самого начала, и снова сделал ошибку. Сделал тебе больно.

— Это была не ошибка, — помотала она головой. — Я знаю, это не ошибка. И если бы ты отвернулся от меня, пренебрёг мной, мне было бы намного больнее…

— Да, у меня есть цель, это правда. Очень большая и важная. И я хочу обязательно её достичь. Но ты видела, какие люди находятся вокруг меня? Ты поняла, во что превратился я сам на пути к этой цели? Спроси при случае у Кати Шалаевой, бросившей своего мужа, как это бывает…

— Что? — не поняла Настя.

— Спроси её куда приводит, путь, по которому двигаюсь и я. Сегодня в хостеле я видел ужас в твоих глазах. Знаешь… я хотел убить тех уродов, разорвать их на части. Буквально. И если я не сделал это сегодня, то совсем не факт, что не поступлю так завтра. Не с ними, так с другими. И да, рядом со мной очень опасно. И адвокату. И художнику. И даже суперчемпиону всех единоборств в мире. И я не могу обещать тебе будущего. Я даже не представляю, что там в может быть в этом будущем, кроме вечной войны, в которой невозможно победить.

Она смотрела на меня, широко раскрыв глаза. Слёзы её высохли, и, мне кажется, она вдруг действительно поняла смысл того, что я говорил.

— Я не могу обещать тебе будущее, — повторил я. — Но то, что было между нами, та поездка, то что было до и всё, что было после, тепло и нежность, всё, абсолютно всё — оно никуда не делось. И никуда не денется, навсегда останется внутри нас. Вот здесь.

Я постучал себя по груди и прикусил губу от боли.

— Это непросто, Настя, — сказал я. — Это тяжело понять и принять. Но ты уже приняла одно очень взрослое решение, отправившись в Томск. Доведи его до конца. Позвони, пожалуйста, родителям, скажи, что у тебя всё нормально. Они ведь там с ума сходят. Скажи, что завтра вылетаешь из Москвы. Они поорут и простят.

— А ты? — прошептала она.

— А я, скорее всего, уже сегодня улечу в Верхотомск, — ответил я и кивнул. — Вот тебе немного деньжат, чтобы ты могла спокойно побыть здесь. На самом деле, можешь в этом номере оставаться сколько захочешь, но я тебе советую завтра вернуться в Томск. Я куплю тебе билет и пришлю на мобильный. И вот ещё что… я никуда не исчезаю, я здесь, и ты всегда мне можешь позвонить в случае необходимости. Никогда не стесняйся.

Я поднялся и она тоже встала.

— Я поняла… — сказала она, шагнула ко мне и прижалась. — Наверное… Не знаю…

Она просто прижалась. Без объятий, без поцелуев и уже без слёз. Я погладил её по спине, отстранился и вышел из номера.

К Ширяю приехал на такси.

— О, Серёга! — радостно воскликнул он, встречая меня внизу в гостиной.

Похлопал меня по спине и даже попытался ущипнуть за щеку.

— Поосторожней, Глеб Витальевич, у меня травмы.

— Да ладно, загордился-то как, вы только поглядите! Пойдём, расскажешь мне, что к чему. Молодец. Не ошибся я в тебе.

— Рад, что вы рады, — усмехнулся я. — Чему, кстати, радуетесь? Пистолет, что ли, принесли?

— Принесли и пистолет, и это — как оно — блогерши фотографии. Всё принесли. Как ты это сделал? Рассказывай.

— Дайте проглотить что-нибудь, Глеб Витальевич. А то кишка кишке бьёт по башке.

— Сейчас скажу повару, чтобы в кабинет принёс, — сказал он, повернулся к двери и заорал. — Оливье!

— Разве он Оливье?

Выглянул французский шеф.

— Оливье! Собери что-нибудь для Серёги. Похавать.

— Сейчас сделаем, — кивнул Оливье и широко улыбнулся.

— Пойдём, пойдём. Будешь сигару?

— Нет, спасибо…

— Зря, но как хочешь. Смотри!

На столе лежала нарядная, сверкающая, недавно натёртая тряпочкой, «Беретта» с перламутровыми щёчками.

— Надо бы её утилизировать, Глеб Витальевич, — покачал я головой. — А то ведь на ней два тела.

— Сейчас Анжелика приедет, покажу ей и сразу в серную кислоту. Или в царскую водку. Ну, рассказывай, как ты, был у Сенатора?

— Был-был. Был и у Сенатора, и у Чингиза тоже был.

— А чё так долго-то?

— Ну, после Сенатора снова к Чингизу поехал.

— Зачем? — вздёрнул брови Ширяй.

— Да он написал, что нашли Арслана. Пригласил посмотреть.

— Ну, понятно. Короче, зрелище.

— Да ладно, я ж не смотрел на это всё. Я там чай пил с чингизовыми сыновьями.

— Сколько им там?

— Шестнадцать и четырнадцать.

Принесли еду, и я набросился на антрекот, на салат, на соус. И пока я ел, Ширяй хотел, чтобы я ещё раз более подробно передал все разговоры.