Спрут (СИ) - Ромов Дмитрий - Страница 26

Прилетев в Шереметьево с больной головой, синей рожей, без телефона и с несколькими сотнями рублей, вырванными из жадных лап Садыка, я пошёл на аэроэкспресс. Доехал до Белорусского вокзала, на метро добрался до Маяковки, а оттуда уже двинул пешком. Голова гудела значительно меньше, таблетки помогали. Нужно было немного пройтись, прийти в себя.

Было тепло и влажно. Вечерело. Сновали люди, носились машины, выбрасывая из-под колёс чавкающую жижу. Минут через десять я подошёл к офису Ширяя. Охрана посмотрела на меня, мягко говоря, настороженно, но вопросов никаких не возникло. Ширяй оказался на месте. Узнав, что я стою внизу, помчался лично и встретил у лестницы, выбежав из своего каминного зала.

— Твою мать! — воскликнул он, выпуская меня из объятий и разглядывая моё обновлённое лицо с яркими, запоминающимися деталями. — Это Чингиз?

— Нет, — ответил я. — Это не Чингиз.

— А как ты от него ушёл?

— Нормально ушёл, Глеб Витальевич. Практически на своих двоих.

— Так это у него тебя так? — с гневом и угрозой воскликнул Ширяй, показывая своим видом, что этого он точно так не оставит.

Не потерпит, так сказать.

— Да нет же, не у него. Я из Сочи вообще-то прилетел, от Давида. И я бы чего-нибудь съел, Глеб Витальевич. Можно мне, пожалуйста, что-нибудь организовать? А то последний раз ночью завтракал.

— Ну давай, давай, присаживайся. Организуем. Тебе всё можно.

Мы сели за стол. И пока ждали, когда нам принесут еду, я рассказал всю историю. Ширяй слушал настороженно и очень внимательно. К концу моего рассказа, поняв, что всё произошло примерно по нашему плану и Давида мы Садыку всё-таки скормили, он очень обрадовался и развеселился, но тут же и погрустнел.

— Подожди-ка? — воскликнул он. — Давид-то должен был приехать к Садыку на катафалке. А сейчас что получается? Что они там будут разговоры разговаривать? Думаешь, Давид не сдаст меня со всеми потрохами? Почему интересно?

— Ну, Глеб Витальевич, время у вас ещё есть, — пожал я плечами. — Сразу он точно не заговорит, будет торговаться, цену набивать. Но вы бочку-то на меня не катите… Я ведь не планировал ехать к Давиду прямо сегодня ночью. Поездка неожиданно нарисовалась. Пришлось импровизировать.

Я развёл руками.

— Херово ты импровизировал, — нахмурился Ширяй.

— Но вы-то тоже, прошу прощения, импровизатор тот ещё.

— В смысле? — вскинулся он.

— Я про вашу чудесную импровизацию с Чингизом, когда мне чуть башку не отстрелили.

— Чё ты несёшь⁈ Ничего бы он тебе не отстрелил! Попонтовался немножко и всё. У меня всё было договорено.

Я едва успел прикусить язык, чтобы не рассказать ему, что именно у него было договорено.

— Не надо было звонить Давиду раньше времени, — выговаривал мне Ширяй.

Вот же сука, а? Как играет! Скрипач-виртуоз, твою мать.

— Верю, Глеб Витальевич! — воскликнул я с пафосом Станиславского. — Только, вы что, не дотянетесь до него в верхотомском СИЗО?

— А кто сказал, что он будет в Верхотомском сидеть? — поднял брови Ширяй.

— Садык сказал, что его туда будут перевозить.

Ширяй призадумался. Постучал пальцами по столу, покачал головой.

Принесли еду. Не такую обильную, как в прошлый раз, когда мы обедали, но вполне достаточную для того, чтобы утолить голод. Я начал есть сразу, без церемоний.

— А где мордатый у нас? — спросил я.

— Какой ещё мордатый?

— Ну тот, бригадир чистильщиков.

— Не знаю, — покачал головой Ширяй.

— Как не знаете-то? Вы что, с ним не позанимались что ли?

— Ну не я же, правда? Ребята занимались.

— Но он живой?

— Говорю тебе, не знаю, — сказал Ширяй и потянул за краешек тонко порезанной розовой ветчины.

— Он мне нужен, Глеб Витальевич, — сказал я.

— Зачем? — спросил он и удивлённо посмотрел на меня.

— А он вам всё рассказал? Вы уверены?

— А ты что-то не знаешь из того, что он мог рассказать? — пожал плечами Ширяй. — Я велел, чтобы его того… закопали, короче, по-тихому.

— Позвоните, пожалуйста, узнайте, где он. Мне он очень нужен. Я хочу его забрать.

— Да куда забрать-то? Дома у себя поселишь? Он привёл к Ангелине домой Азада и того второго, с кем он там был в клубе. Открыл им хату, дал пушку и всё. Дружок Азада его и грохнул.

— А как этот дружок заманил Азада? Под каким предлогом?

— Да это же звери! Какой предлог? Типа, пойдём накажем ту сучку, и всё. Ты, Серёга, и мёртвого замучаешь.

— А где сейчас Джаббар?

— Это ещё кто? — выпучил глаза Ширяй.

— Это дружок, который якобы и стрелял.

— Ты прямо, как мусор, честное слово. Следак, блин.

— Послушайте, Глеб Витальевич, вам Давида надо нейтрализовать? Вы сами пойдёте его заточкой тыкать? Пока выходит, что он выскользнул и скоро начнёт развязывать язык. Не сразу, но начнёт.

— А это здесь при чём? — нахмурился он, и вдруг глаза его просияли. — А ведь ты прав! Твою мать! Ну, Серёжа. С тобой даже страшно!

— Наоборот, со мной не страшно.

Он схватил телефон и тут же позвонил.

— Саша, слушай, — нахмурился Ширяй. — Эту крысу ещё не того? Да, погоди, погоди. Не надо, не надо, я говорю. Приедет сейчас человек от меня, Серёга зовут. Отдашь ему, понял?

— Да… Когда приедет? Не знаю. Сегодня. Сегодня приедешь? Сегодня, сегодня. Прямо сейчас. Я ему… Да я ему скажу куда, его проводят, не переживай.

Ширяй отключился и кивнул.

— Поезжай, жив ещё этот мордатый.

— Дайте, пожалуйста, свой телефон, Глеб Витальевич.

— Зачем?

— Жучок вам поставлю.

— Что? — расширил он глаза.

— Шутка. Ангелине надо позвонить. Мой телефон у Чингиза остался. Они мне его не отдали. Ни телефон, ни бумажник. Паспорт только дали, чтобы я на самолёте улетел.

— Держи… — он протянул мне свой телефон. — Только она не возьмёт.

— Почему?

— Ну… потому что она со мной не разговаривает. Потому что я тебя, типа, не защитил.

— Понятно.

— Но у меня там всё схвачено было, ты понял?

— Да я и не сомневался в этом, Глеб Витальевич.

Я всё-таки набрал её номер. И да, Ангелина не ответила.

— Я тогда с офисного попробую, — сказал я.

— Бесполезно, — усмехнулся Ширяй. — Звони, не жалко. Но не дозвонишься.

В общем, до невесты своей я действительно не дозвонился, махнул на это дело и поехал за мордатым. Ширяй дал машину и сопровождение. Мы направились на юг. Ехали хрен знает сколько и заехали в настоящую тьмутаракань, в промышленную зону. Плутали там между гаражами, ангарами, проскакивали под виадуками и блуждали в гаражных кооперативах, короче, хрен поймёшь где. Никогда бы не подумал, что в Москве имелись такие места — серые, забытые, словно выпавшие из времени.

В общем, где-то в какой-то прокуренной кочегарке, или котельной, нашли мы приговорённого. Мордатый сидел на табуретке со связанными руками. Он поднял на меня глаза и отвернулся, сплюнул на пол. Я ему не нравился, ну, ещё бы. Кругом было черным-черно, всё в копоти, пахло углем. От топок шёл жар.

— Давайте его в машину, — сказал я.

Кочегары проводили его взглядом и переглянулись.

— Кто на спуск нажал? — спросил я, когда мы уселись в тачку.

— Я откуда знаю? Я просто дверь открыл и всё.

— И где ты был во время убийства?

— Да я всё рассказал уже! — заорал он на меня и мне пришлось легонько ткнуть его в торец.

Он заткнулся, но смотрел волком.

— Давид тебе приказал? — спросил я.

— Да я не знаю кто! Бабок дали и всё! Я рассказал уже! Чё те надо⁈

— Ты пистолет отдал Джаббару?

— Какому Джаббару? Я вообще не знаю ничего.

— Расскажи всё мне и я тебе постараюсь помочь. Больше некому, только я смогу.

— Да пошёл ты!

Он разразился бранью.

В общем, тайна была та ещё, безо всякой тайны.

— Чего надо? — спросил охранник у ворот, когда мы подъехали к дому Чингиза.

Не к дому, а ко дворцу.

— Передай Чингизу, ночной гость вернулся, — сказал я