Наследник пепельного клана (СИ) - Любимов Андрей - Страница 35

Сначала — на металл.

На тонкие тёмные пластины, уложенные в форме раскрытого веера. Потом — на центр. Камень? Нет. Уплотнённое ядро. Серо-красное, будто внутри навсегда застыл не огонь, а его память. А вокруг — три кольца контактных цепей.

Ядро сопряжения.

Не учебное. Не сервисное.

Родовое магистральное ядро высокого уровня.

А под ним — табличка.

Алексей увидел только край, только несколько слов, но этого хватило.

Пепельные.

Северо-южная связка.

Резервный узел управления.

Воздух вышел из него без звука.

Вера побледнела так, что даже в полутьме это стало видно.

— Нет, — прошептала она.

Но «нет» уже ничего не значило.

Потому что там, за решёткой, на столе чужих людей лежало не просто наследие.

Лежало сердце части дома.

Резервный узел управления.

То, чего в кодексе не было в явном виде. Или было спрятано глубже. То, что могло не просто подтверждать права Пепельных, а реально включать, выключать, перенаправлять, ломать и возвращать целые связки контуров.

И Ратские показывали это Нагорину. Не как свою вещь — пока нет. Как товар. Как аргумент. Как залог под будущую власть.

А значит, Белоярцев не просто замешан.

Он собирал магистральный скелет губернии из чужих мёртвых домов.

— Господи, — выдохнула Вера. — Если это у них…

— Тихо, — сказал Алексей.

Потому что в этот момент Нагорин заговорил.

Голос у него был мягкий, канцелярский, почти неопасный. Именно поэтому от него хотелось сломать что-нибудь тяжёлое.

— Господин Белоярцев высоко оценит ваш прагматизм, князь, — сказал он. — Если узел действительно стабилен, его не придётся выводить в официальный реестр до второго этапа.

— Он стабилен, — ответил Игорь Ратский. — Именно потому мы держали его в тени до сих пор.

— А род Пепельных? — спросил Нагорин почти лениво.

— С родом Пепельных мы разберёмся раньше, чем ему хватит сил понять, что именно он уже потерял, — сказал Дмитрий.

Алексей не почувствовал, как сжал пальцы на металлической раме.

Металл тихо скрипнул.

Артур рядом замер.

Но хуже было следующее.

Нагорин провёл пальцем по документу, лежащему у ящика.

— Тогда остаётся последнее. Подтверждение по старому согласованию. Белоярцев не любит строить на неоформленных пожарах. Ему нужен спокойный след. Особенно после того, как пришлось убрать самого Пепельного-старшего и зачищать архивы дважды.

Время не остановилось.

Наоборот.

Пошло вперёд с такой ясностью, что у Алексея внутри всё стало ослепительно пустым.

Не догадка.

Не совпадение.

Не тень.

Прямые слова.

Убрать Пепельного-старшего. Зачищать архивы дважды.

Высокопоставленный покровитель столицы был не просто замешан.

Он санкционировал уничтожение его отца.

И дома.

Вера схватила его за рукав так резко, будто почувствовала, что ещё секунда — и дар вырвется не из боли, а из чего-то гораздо страшнее.

— Не сейчас, — прошептала она.

Дар и правда рванулся.

Сухим ледяным шорохом по рёбрам, в кисти, в виски.

Состарить.

Высушить.

Разбить.

Оставить от всех четверых серую крошку и молчание.

Это было так легко, что пугало даже мыслью.

И именно в этот момент Алексей понял цену силы до конца.

Не в надзоре. Не в страхе Империи.

В соблазне.

В том, как естественно теперь казалось перестать быть человеком ровно настолько, чтобы справедливость стала короче пути.

Он медленно выдохнул.

Один раз.

Второй.

Стабилизатор магистра, всё ещё лежавший во внутреннем кармане, казался горячим, хотя Алексей его даже не касался.

— Я иду, — очень тихо сказал он.

— Куда? — едва слышно спросил Артур.

— За ящиком.

— Вы окончательно…

— Да.

Потому что теперь уже не было выбора.

Такую вещь нельзя оставить им.

Не после услышанного.

Не после Федота.

Не после отца.

— Это самоубийство, — сказала Вера.

— Нет, — ответил Алексей. — Это кража.

И в этом слове было почти утешение.

Потому что кража — всё ещё человеческий поступок. Плохой, опасный, грязный. Но человеческий. Не та сухая расправа, которую так хотелось выпустить наружу.

Артур шепнул:

— За перегородкой справа есть сервисный ввод к столу. Если распорядитель включит демонстрационный контур, на семь-восемь секунд ослепнет нижний боковой сектор. Я могу это устроить.

Алексей повернул голову.

— Почему?

Артур улыбнулся одними губами.

— Потому что, кажется, вы сегодня всё-таки устроите мне великое зрелище.

— Сумасшедший.

— Академический.

Вера тихо выругалась.

Но уже не спорила.

Потому что тоже всё поняла.

Если они уйдут сейчас, у них останется правда — на словах. А у тех, за решёткой, останется узел.

Власть всегда предпочитает именно такое соотношение.

Артур скользнул к боковой панели управления. Пальцы его работали удивительно быстро для человека, который утверждал, будто пришёл только посмотреть. Видимо, многие студенческие качества в Академии принято было не афишировать до подходящего вечера.

— По моему счёту, — шепнул он.

Вера уже вынула из футляра тонкий кристалл записи.

— Если вы не выйдете через десять секунд, я поднимаю весь этот подвал на уши, — сказала она.

— Не поднимете.

— Подниму. И вам не понравится, каким именем я это сделаю.

Он посмотрел на неё.

И в этот момент, среди чужого подпольного золота, дорогих масок, старых клятв и будущих преступлений, вдруг по-настоящему понял, почему ещё не сорвался окончательно.

Потому что кто-то всё ещё удерживал его в языке людей.

— Пять, — прошептал Артур. — Четыре. Три…

За решёткой распорядитель наклонился к ящику, активируя боковой демонстрационный контур. Свет под столом вспыхнул, нижняя ширма на миг погасла, боковой сектор ослеп.

— Два. Один.

Алексей двинулся.

Без красоты. Без рывка, который приятно вспоминать.

Просто быстро.

Боковая сервисная дверца оказалась не заперта до конца — старые места ненавидят аккуратность. Он проскользнул внутрь, пересёк три шага до стола и взял не документы. Не пластину. Самое главное.

Маленький чёрный футляр под ядром. Тот, что лежал ниже и был почти не виден в основном свете.

Слишком маленький для оплаты. Слишком скромный для настоящего сокровища.

Именно поэтому Алексей понял сразу: вот что нельзя было даже видеть.

Футляр обжёг ладонь ледяным теплом.

Пепельный дар узнал его мгновенно.

Не предмет.

Ключ.

За спиной кто-то резко вдохнул.

Дмитрий.

Потом — голос Ратского. Потом — крик распорядителя.

Алексей не оборачивался.

Он уже уходил обратно в сервисную тень, прижимая к боку то, чего не должен был касаться даже взглядом.

То, что лежало не на аукционе.

А под ним.

Глава 10

Ночь, когда пламя заговорило

Первым закричал не распорядитель.

Первым закричал металл.

Тонкий, мерзкий, почти живой звук пошёл по боковому отсеку в тот момент, когда Алексей выдернул чёрный футляр из-под стола. Не сигнал тревоги — пока ещё нет. Так визжат вещи, слишком долго лежавшие в чужих руках и внезапно узнавшие родную кровь.

За спиной рявкнул Дмитрий:

— Стоять!

Глупый приказ.

Алексей уже нырнул в боковую тень. Решётка, через которую они подглядывали, была ближе, чем им всем казалось — и дальше, чем хотелось. Слева что-то ударило в стену. Не пуля. Контурный жгут. Воздух у шеи вспыхнул синим и тут же погас.

— Сюда! — шепнул Артур, сдвигая сервисную панель.

Вера уже ждала у прохода, бледная, с кристаллом записи в одной руке и ножом в другой, будто сама ещё не решила, какой из инструментов этой ночью человечнее.

Алексей проскочил в узкий технический коридор, и Артур тут же захлопнул за ним щитовую створку. Изнутри ударили — один раз, второй. Слишком поздно.