Наследник пепельного клана (СИ) - Любимов Андрей - Страница 23

Алексей смотрел на них и уже видел структуру.

Артур — из тех, кто дружит с опасностью, пока она забавна и не требует платить кровью.

Милена — из тех, кто обожает узнавать чужие трещины раньше других.

Третий, молчавший, просто считывал. Такой обычно либо боец, либо чужие уши.

— У меня вопрос, — сказал Алексей.

— Какой? — весело спросила Милена.

— Вы всегда так быстро приходите посмотреть на то, что потом можно продать?

Улыбка на её лице не дрогнула.

— Только на то, что может выжить после продажи.

Хороший ответ.

Слишком хороший.

— Тогда берегите интерес, — сказал Алексей. — Он, как и рукав Ратской, может оказаться недолговечным.

Они разошлись без прямого удара, но воздух уже изменился. Теперь Академия не просто знала, что он здесь. Она начала вокруг него формироваться.

Не дружбой.

Орбитой.

И каждая такая орбита рано или поздно пытается либо приблизиться слишком близко, либо столкнуть с центра.

Им выделили комнату в отдельном секторе западного крыла.

Не камеру. Слишком удобную для камеры. Но и не обычное студенческое размещение. Узкий коридор, две комнаты под надзором, усиленный контур на дверях, внутренний переговорный кристалл, окно во двор и тяжёлый письменный стол, на котором уже лежала папка с академическими предписаниями. Как будто здесь давно ждали кого-то, кто будет одновременно студентом, объектом и неудобством.

Вера сразу взялась за бумаги.

— Ограничение на переписку, — сказала она, пролистывая листы. — Контроль на вход и выход, проверка артефактов, внутренний куратор, посещения только по допуску… Как мило. Вас не взяли в Академию. Вас упаковали.

— Это я уже заметил.

Он сел на край кровати и только теперь понял, насколько устал.

Не телом. Хотя и телом тоже. Голова была ясной, слишком ясной, как часто бывает после длинного дня, в котором события уже давно превысили норму, а организм всё ещё отказывается признавать это официально. Плечо ныло. Локоть под бинтами жгло. Пепельный дар после поединка сидел внутри тихо и почти невинно, что само по себе выглядело подозрительно.

— Мне не нравится Троицкий, — сказала Вера, не отрываясь от чтения.

— Мне тоже. Это хороший знак.

— Нет. Это плохой знак. Хороший был бы, если бы он вообще не появился.

— Тогда у меня сегодня был бы слишком счастливый вечер.

Она подняла голову.

— Вы понимаете, что теперь стали не только спорной линией и неудобным кредитором?

— Да.

— Вы стали потенциальным военным аспектом.

Он откинулся назад, чувствуя холод деревянной спинки лопатками.

— Пока — нет. Пока я стал человеком, вокруг которого такие слова произносят с выражением.

— Это почти то же самое.

Он не стал спорить. Потому что в этом Вера, возможно, была права.

В дверь постучали.

Не робко.

Не по-студенчески.

Тремя чёткими ударами.

Вера уже убирала бумаги в портфель, когда Алексей сказал:

— Войдите.

Дверь открылась.

Елена Ратская стояла на пороге без плаща, в тёмной академической форме и с чужим, слишком спокойным лицом. Новый рукав на ней уже заменили. Значит, времени зря не теряла.

— Как уютно, — сказала она, скользнув взглядом по комнате. — Почти как добровольное заключение.

— Ваш дом знает в этом толк, — ответил Алексей.

Елена прикрыла дверь за собой и подошла к столу, не спрашивая разрешения. Вера выпрямилась.

— Что вам нужно? — спросила она.

— Посмотреть ближе, — ответила Елена. — И понять, кто именно сегодня почти состарил мне руку раньше срока.

— Почти? — уточнил Алексей.

— Не льстите себе. Кость на месте, кожа цела, гордость жива. Но любопытство стало дороже.

Она опустилась на край стола, как будто всю жизнь так и сидела в чужих комнатах — красиво, неправильно и с ощущением собственного права на пространство.

— Вы не должны были выходить на площадку сами, — сказал Алексей.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

— Потому что хотела первой увидеть, правда ли вы опасны, — ответила она. — И потому что не люблю, когда мои родственники получают новую проблему без моего ведома.

— Честно.

— Иногда это дешевле лжи.

Её глаза на секунду задержались на его перевязанной руке.

— Болит?

— Не настолько, чтобы жаловаться дочери Ратского.

— А мне и не нужны жалобы. Мне нужны параметры.

Вера холодно сказала:

— Тогда вам стоило поступать на медицинский, а не сюда.

Елена чуть повернула голову.

— Вы мне нравитесь всё больше, Ланская. В вас так много правильного раздражения.

— А вы мне нет.

— Это взаимно удобно.

Алексей смотрел на Елену и пытался решить, что именно в ней опаснее: кровь Ратских, ум или отсутствие привычки бояться вещей, которые другим кажутся очевидным поводом отойти.

— Вы пришли только ради любопытства? — спросил он.

— Нет, — ответила она. — Ради предупреждения.

Вот теперь стало интереснее.

— Какого?

Она на секунду опустила глаза, будто выбирая, сколько именно сказать.

— Сегодня в Академии вы уже не просто новенький с громкой фамилией. Вы редкая линия с военным запахом. Это меняет аппетиты. Кто-то попробует к вам приблизиться, потому что вы интересны. Кто-то — потому что вы полезны. Кто-то — потому что через вас можно ударить по вашему дому или по моему. И ещё несколько человек — потому что им любопытно, как именно вы ломаетесь.

— А вы в какой группе?

Елена улыбнулась краем губ.

— Я пока составляю каталог.

— Очень по-женски, — сухо сказала Вера.

— Очень по-Ратски, — уточнила Елена.

Это прозвучало почти с гордостью и почти с усталостью одновременно.

— Ещё что-нибудь? — спросил Алексей.

— Да, — сказала она. — Не доверяйте первым, кто предложит вам тут дружбу без цены. И вторым тоже. А если кто-то будет слишком настойчиво расспрашивать о вашем даре, о печати или о том, кто именно остался с вами в усадьбе, считайте это не разговором, а сбором материала.

— Вы щедры на советы.

— Не обольщайтесь. Я не из добрых.

— Тогда зачем вообще пришли?

Она посмотрела на него неожиданно прямо.

— Потому что в отличие от половины этого здания я не люблю, когда интересные вещи умирают слишком быстро по чужой глупости.

И с этим поднялась.

У двери остановилась, не оборачиваясь:

— Кстати, вы плохо скрываете боль, Алексей Пепельный. Не лицом. Плечами. Научитесь. Тут это будут читать быстрее, чем фамилию.

Она ушла, оставив после себя тонкий запах холодного воздуха и какую-то совсем неуместную для дочери врага ясность.

Вера закрыла дверь и только после этого сказала:

— Она опасна.

— Да.

— И вам любопытна.

— Это тоже опасно.

— Хорошо, что вы хотя бы не спорите.

Он усмехнулся без радости.

— Я слишком устал для красивого отрицания.

Они работали ещё час.

Вернее, Вера работала, а Алексей пытался держаться в одной линии с мыслями, которые уже начинали дробиться на слишком многие направления. Академия. Совет. Оболенский. Троицкий. Вельские. Ратские. Южная дуга. И теперь ещё военный протокол, который однажды чуть не сжёг магистрали страны.

Прекрасный набор для человека, у которого до вчерашнего дня не было даже нормальной трости.

Около полуночи Вера всё-таки закрыла папку.

— Вам нужно лечь, — сказала она.

— Какой страшный приказ.

— Я серьёзно. Если дар сорвётся снова на истощении, я не уверена, что магистр контуров успеет к нам раньше надзора.

— Значит, не будем давать им повода.

— Это сказал человек, который дал повод всему зданию ещё на площадке.

— Не напоминайте. Я и сам был там.

Она впервые за вечер чуть улыбнулась.

— Вот это в вас полезно. Иногда вы всё-таки слышите, что именно сделали.

— Только когда мне очень подробно объясняют.

— Не переживайте. Здесь вам будут объяснять часто.

Она ушла в соседнюю комнату, оставив дверь приоткрытой.