Хозяин Волшебной Лавки (СИ) - Розин Юрий - Страница 23

А вот танцовщица…

Я присмотрелся. Ничего не изменилось вроде бы. Та же поза, то же красное платье, тот же золотистый фон. Но мне показалось, что выражение на размытом лице стало чуть другим.

[Получилось. Ася молодец.]

— Лавка говорит, что ты молодец. И я с ней полностью согласен, — похвалил я девушку.

Ася, собиравшая свечи, замерла на секунду. Потом продолжила убирать ритуальные принадлежности, молча, но я заметил, как кончики ушей у неё порозовели.

[Когда она пыталась подчинить меня, у неё выходило неуклюже не потому что она плохая колдунья, а потому что я сопротивлялась. Вообще-то она очень талантливая.]

Котов сидел в каморке у управдома, на первом этаже, за маленьким столом с самоваром. Управдом — хмурый старик с бакенбардами — косился на него неодобрительно, но терпел его присутствие.

Когда мы спустились, Котов вскочил.

— Ну? Получилось⁈ — нетерпеливо начал он.

— Всё в порядке, — сказал я. — Картина спокойна. Можете возвращаться в квартиру, привозить семью, жить как раньше. Продавайте без опасений — покупателю ничего не грозит.

Котов посмотрел на меня, на Асю, на свёрток в моих руках. Лицо у него дёрнулось и вдруг он схватил мою свободную руку обеими ладонями и затряс.

— Спасибо! Спасибо, Пётр Алексеевич! Вы… я даже не знаю, как… Сколько я вам должен? — затараторил он.

Я аккуратно высвободил руку.

— Реагенты, которые использовала моя помощница, стоят денег. Ася, сколько?

Картину я решил не учитывать. Ася прикинула.

— Свечи, мел, проводник, травы… рублей сто двадцать. Черепа я не считаю, они многоразовые, — ответила она.

— Сто двадцать рублей за реагенты, — повторил я. — В остальном — сумма на вашей совести, Семён Аркадьевич. Я не назначаю цену за такие вещи. Кто-то платит щедро, кто-то — нет. Люди разные.

Котов помолчал. Он был из тех, кто считает деньги, это было видно, но также было видно, что он из тех, кто живет и платит по совести. Собственно, поэтому я так и сказал.

— Я обещаю вам половину, — сказал он наконец. — Половину от того, что получу за картину.

— Договорились, — кивнул я.

Мы пожали руки. Котов полез в карман, достал портмоне, отсчитал сто двадцать рублей за реагенты и ещё пять сотен сверху — «за то, что вам пришлось закрыть лавку и потерять клиентов». Я не стал отказываться. Деньги были нужны.

На улице Ася посмотрела на меня сбоку.

— А если он продаст ее за за шестьдесят тысяч, а тебе скажет, что продал за двадцать?

— Значит мы получим десять тысяч, — пожал я плечами. — Но не думаю, что он обманет. А будь по нему понятно, что он — гнилой человек, я бы точно потребовал оплату сразу. К тому же мы получили артефакт. — Я приподнял свёрток.

Ася подумала.

— Ладно, — сказала она. — С этой стороны — логично.

Мы отправились обратно в Лавку, и достаточно быстро добрались до нее.

Она встретила нас тишиной и запахом нагретого дерева.

Я развернул картину, снял бумагу, осмотрел. Танцовщица в красном платье стояла в своей позе. Ничего необычного.

Повесил её на стену — справа от входа, на свободный крюк между двумя полками. Потом куплю раму, но пока хотелось увидеть, как она будет смотреться.

И как только я отошел, чтобы оценить композицию, танцовщица на картине сделала изящный пируэт.

Быстрый, лёгкий, на одной ноге — красное платье взметнулось, размытое лицо мелькнуло анфас, профиль, анфас — и замерла. В той же позе. С тем же выражением. Только чуть повернувшись в другую сторону.

Ася сдавленно охнула.

— Добро пожаловать, Елизавета, — сказал я.

[Ох. Милый. Какая же она сильная.]

— Сильная?

[Очень. Она отдаёт мне энергию прямо сейчас, и это настоящий пир. Если бы она полностью пробудилась и осталась злой… Да, она действительно могла бы убить Котова. И его семью тоже. Даже если бы он ее продал. Он даже не представляет, как ему повезло, что ты взялся за дело.]

— Внушительно, — хмыкнул я.

[Да! А еще этого достаточно для моего первого расширения!]

— Для первого расширения? — переспросил я.

[Я могу открыть ещё одну комнату на втором этаже. Правда, на это уйдут примерно сутки — мне нужно перестроить внутреннюю структуру, и в это время дверь на второй этаж будет закрыта. Так что сегодня вам обоим придётся ночевать в квартире Воронова. Что бы ты хотел, чтобы открылось?]

— Спальню еще одну можно? Для Аси.

[Конечно!]

— Лавка говорит, что может открыть ещё одну спальню, — сообщил я Асе. — Для тебя. Но на перестройку уйдут сутки, так что сегодня ночуем в квартире.

Ася моргнула.

— Для меня? Отдельная комната? Я думала ты в первую очередь какую-нибудь библиотеку захочешь или вроде того, — захлопала она глазами.

— Неправильно думала.

Она открыла рот. Закрыла. Посмотрела на потолок — на Лавку. Потом — на меня.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— Не мне говори, а ей.

— Спасибо, — повторила Ася, глядя уже вверх.

[Скажи ей, что она заслужила.]

Я передал. Ася отвернулась к окну, но я заметил, что она улыбается.

Лавка отключилась — я почувствовал это как мягкий щелчок внутри, как будто кто-то осторожно закрыл дверь. Связь не оборвалась, но голос замолк. Перестройка началась.

— Ладно, — сказал я. — Идём в квартиру. Пообедаем и вернёмся доработать день.

В квартире Воронова было тихо, пыльно и привычно пусто. Но теперь это была уже знакомая пустота.

Ася села за стол и смотрела, как я режу лук и мясо на обед. Несколько минут молчала.

— Петр, — начала она

— Эм? — поднял я на нее взгляд.

— Ты знал, что так получится?

— Что именно?

— Что она захочет уйти с тобой. Когда ты с ней разговаривал — вежливо, терпеливо, по имени — ты знал, что от этого она к тебе привяжется?

Лук шипел на сковороде. Я подождал, пока стихнет, потом закинул мясные кусочки.

— Нет. Не знал, — честно ответил я.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Я разговаривал с ней вежливо, потому что она — сознание. Пускай частичное, пускай в холсте, но сознание. Вежливость ничего не стоит тому, кто её проявляет, но может быть жизненно необходима тому, кто её получает.

Ася помолчала.

— Звучит красиво, — вздохнула она.

— Звучит как здравый смысл.

— Нет. Звучит как ненадёжная стратегия. Ты был вежлив, и тебе повезло. А если бы она не оценила вежливость? Если бы просто взорвала тебе голову, как тот чайник?

— Тогда я бы не вёл этот разговор. Но я всё равно был бы вежлив.

Ася фыркнула. Но снова-таки спорить не стала.

Мы вернулись в лавку к четырем часам дня. Дверь на второй этаж была закрыта. За ней что-то тихо гудело.

— И правда перестраивается, — сказала Ася, приложив ухо к двери. — Впечатляет. Она действительно растёт.

Клиентов за остаток дня почти не было. Я разбирал записи Воронова, Ася протирала полки и каталогизировала то немногое, что осталось на них. Работали мы молча, привычно.

К шести солнце ушло за крыши, и лавка наполнилась тёплым полумраком. Магические фонари на улице зажглись — сначала ближний, у моста, потом дальние, по набережной, один за другим, как огоньки на ёлочной гирлянде.

— Заканчиваем, — сказал я. — Сегодня мы заслужили хороший вечер.

Ася подняла брови.

— В каком смысле?

— Сходим куда-нибудь. Поужинаем. Отметим.