Хозяин Волшебной Лавки (СИ) - Розин Юрий - Страница 18

Документы мы собрали и это заслуживало отдельного упоминания. Палата наследств потребовала свидетельство о привязке, справку о происхождении артефакта-здания, выписку из реестра магических объектов и почему-то — подтверждение отсутствия задолженности по земельному сбору за последние двадцать пять лет. За те двадцать пять лет, что Лавка спала.

Реестровая палата, в свою очередь, потребовала свидетельство из Палаты наследств, которое я ещё не получил, потому что Палата наследств требовала выписку из Реестровой палаты. Классика. В любом мире бюрократия была устроена одинаково — два ведомства указывают друг на друга, а проситель бегает между ними, пока не поседеет.

Я не поседел — волосы молодого тела пока держались — но к вечеру пятницы знал по именам всех клерков, секретарей и даже сторожа, который впускал посетителей через заднее крыльцо, когда парадная дверь была закрыта на обед.

И в пятницу, ровно в срок, мы сдали полный пакет в ОБЛИК, лично Грибову на руки, я настоял, чтобы всё происходило в приемной. Он принял папку, хотя, судя по виду, явно ожидал, что мы опоздаем.

В итоге отделались просто штафом за нарушение спокойствия. Восемьсот рублей — немало, но и немного, с учетом того, что за эти деньги мы купили свое спокойствие и дальше уже могли жить, как сами решим.

В лавке была одна спальня, а спать на полу торгового зала не хотелось никому. Но решение напрашивалось, и все эти дни Ася ночевала в квартире на Весенней, я — в лавке.

По утрам мы завтракали в том же кафе, где обедали в первый день. Хозяйка, полная женщина с добродушным круглым лицом и руками, которые умели одновременно разливать кофе, нарезать хлеб и ловить падающую сахарницу, запомнила нас уже после третьего визита. К пятому — уже не спрашивала, что мы будем: две чашки горького, два пирога с яблоком, один с капустой. Ася ела пирог с капустой. Я — оба яблочных.

Обедали и ужинали мы у меня, то есть в квартире Воронова. Это было экономнее ресторанов и кафе, даже при том что пришлось купить некоторый инвентарь вроде кухонных ножей и сковороды.

Со смерти Кати я поднаторел в искусстве готовки и, хотя никогда не заморачивался насчет каких-то особенных блюд, самую базу: картошку, гречку, мясо, зеленый салат — мог приготовить очень даже неплохо.

Ася первое время смотрела на меня с выражением человека, который впервые видит мужчину у плиты, но быстро привыкла — и даже начала мыть посуду без напоминания, что само по себе было маленьким чудом.

Торговля шла медленно и это было ожидаемо. Ася за три месяца распродала изрядную часть того, что стояло на полках.

Результат был перед глазами: полки зияли пустотой. Не то, чтобы не было совсем уж ничего. Но большая часть товара была так называемыми «артефактами нулевого класса» — то есть, по сути, просто обычными бытовыми предметами с какой-нибудь фишечкой вроде вечных чернил в ручке или тарелки, в которой еда вечно оставалась теплой.

Это все было, конечно, полезно. Но, во-первых, это было дешево, а во-вторых, на каждый такой нулевой класс нужно было найти заинтересованного покупателя. В отличие от полноценных артефактов, которые могли заинтересовать кого угодно, в мире, полном магии, где далеко не каждого привлекла бы небьющаяся ваза или чемодан, самостоятельно катающийся за владельцем.

Для полноценной торговли нужен был товар. Для товара нужны были деньги — либо на закупку готовых артефактов у мастеров и перепродажу, либо на выкуп интересных вещей у клиентов, которые несли бы их в лавку. А денег было немного.

Впрочем, я никуда не торопился. Семьдесят восемь предыдущих лет жизни научили меня одной простой вещи: спешка — враг дела. Успех выстраивается не рывками, а последовательными шагами. Шаг за шагом, кирпич за кирпичом.

Сначала — порядок и стабильность. Потом — репутация. Потом — клиенты. Потом — деньги. Потом — больше клиентов. Круг, который начинает крутиться сам, если дать ему правильный первый толчок.

Лавка, кажется, разделяла этот подход. Или, по крайней мере, не возражала.

[Мне нравится, что ты не суетишься и не пытаешься подгонять события. Как и любая женщина, я бы хотела выстраивать отношения с уверенностью в партнере.]

— Время у нас есть, — улыбнулся я.

Ася в этот момент протирала прилавок и покосилась на меня с привычным подозрением. Разговоры с потолком — точнее, с Лавкой через меня — до сих пор действовали ей на нервы. Она слышала только мою половину диалога и, судя по выражению лица, каждый раз мысленно дорисовывала вторую в самых нелестных для себя красках.

— Она опять про меня? — спросила Ася, не поднимая глаз.

— Нет, — ответил я. — Про терпение.

— Это намёк?

— Это наблюдение.

Она хмыкнула и продолжила тереть прилавок с удвоенной энергией. Прилавок уже блестел — ему, пожалуй, грозило протирание до дыр.

Дни шли. Клиенты появлялись человек по двадцать — двадцать пять за день. И несмотря на всю нашу с Асей обходительность (а она действительно старалась), в лучшем случае треть уходила, что-то купив или продав.

Денег это приносило немного, но приносило. И главное — приносило людей. Каждый ушедший довольным клиент — это рассказ знакомому, сослуживцу, соседке. Я знал эту механику наизусть. Она работала одинаково что в Петербурге двадцать первого века, что в Грозове четырнадцатого столетия от Первого Рассвета.

Потихоньку я изучал записные книжки Воронова. По вечерам, когда Ася уходила, я садился за стол в спальне, раскладывал перед собой блокноты с мелким, аккуратным почерком прежнего владельца тела и пытался разобраться.

Артефакты, что он хранил, по словам лавки оказались инструментами для каких-то расчетов и вычисления положения цели. Очевидно, он искал часы, но, возможно, что-то еще, и про это, казалось, должно было быть написано в его блокнотах.

Но большая часть записей касалась ритуалистики — формулы, схемы контуров, расчёты потоков. Многое было мне непонятно — не хватало базовых знаний, которых у человека из немагического мира попросту не было.

Благо, знания были у Лавки, куда более обширные, чем даже можно представить, и с ее помощью я потихоньку продирался через все эти магические термины, постепенно формируя картину того, как работала эта чудесная штука — магия.

На восьмой день после моего перерождения случилось то, что изменило темп нашей неторопливо-размеренной жизни.

Утро было обычным. Горький в кафе, пирожки, хозяйка привычно подливала добавку. Ася рассказывала про какую-то травницу на Кузнечном, у которой можно было дёшево купить засушенные лунные стебли — «очень полезная штука, только не спрашивай зачем». Я не спросил.

Мы вернулись в лавку, открыли ставни, перевернули табличку на «Открыто». Ася встала за прилавок. Я сел на стул в углу с очередным блокнотом Воронова.

День тянулся как обычно. Зашел парень, купил ручку с вечными чернилами и попросил скидку, сказав что я обещал его папе. Женщина продала пресс-папье, которое становилось тяжелым, только когда его клали на бумаги.

Около полудня звякнул колокольчик.

Я поднял голову. Ася выпрямилась, натянула своё «рабочее» выражение лица.

Дверь распахнулась и в лавку влетел мужчина, озираясь с видом человека, которого преследуют.

Лет сорока пяти, высокий, жилистый, с лицом, которое в спокойном состоянии наверняка было вполне приятным, но которое сейчас было красным, потным и перекошенным тревогой. Одет хорошо — сюртук из дорогой ткани, начищенные ботинки — но галстук сбился набок, а полу сюртука он зачем-то сжимал в кулаке.

Ася открыла рот для приветствия, но мужчина её опередил.

— Воронов? — выдохнул он, глядя прямо на меня. — Вы Воронов? Пётр Воронов?

Я отложил блокнот. Медленно встал.

— Он самый, — сказал я. — Чем могу помочь?

Мужчина выдохнул с таким облегчением, что у него тряслись плечи.

— Слава Рассвету. Я думал, что адрес неправильный, или лавка закрыта, или… — Он проглотил остаток фразы. — Меня зовут Дмитрий Котов. Я от Вольского. Он дал мне ваш адрес, сказал, что я могу обратиться по… деликатному вопросу.