Это Спарта! Младенцы из яйца, жертвенные козлы и страсти потомков Геракла - Матышак Филипп - Страница 8

Что до «нитей утка», то ими служили три племени — гиллеи, памфилы и диманы. Все дорийцы принадлежали к одному из этих трех племен, а значит, должны были благоволить и содействовать прежде всего своим соплеменникам, оказывая им предпочтение перед другими дорийцами и уж тем более перед греками вообще. Таким образом, от каждого требовалось хранить верность дорийцам в целом (тем, кто не входил непосредственно в его общину), а также своему царю и своему клану. Эта дуальная социальная структура хорошо просматривается в том, как в военное время строилась спартанская армия: ее главнокомандующим был царь, полки формировались племенами, а подразделения полков основывались на кланах. (Спартанцы выделялись уникальным устройством власти, поскольку у них было два царя, и благодаря этому дуумвирату один мог оставаться в стране и заниматься внутренними делами, пока второй вел войны на чужбине.)

В теории два спартанских царя являлись потомками близнецов Прокла и Еврисфена, исконных правителей Спарты, которые, как мы помним, обведенные вокруг пальца коварным Кресфонтом, упустили Мессению, когда посредством жребия делили между собой царства. В реальности же довольно-таки очевидно, что исконные цари Спарты происходили из династии Агиадов. Если принять за факт место их традиционного погребения близ деревни Питана, напрашивается вывод, что эти Агиады и были первоначальными правителями впоследствии объединившихся Питаны и Месои. Позже присоединившиеся к их конфедерации Лимны и Киносура на тот момент тоже успели объединиться под правлением царской династии Еврипонтидов. Эти две царские династии — Агиады и Еврипонтиды — совместно правили Спартой на протяжении почти всей ее истории.

Если доверять хронологическому списку спартанских царей, то в ранней Спарте каждый царь наследовал трон от своего отца, и эта модель преемственности власти ни разу не нарушалась еще с далеких времен Агиса или Еврипонта, сыновей Прокла и Еврисфена. Поскольку в последующие века, когда события фиксировались лучше, преемственность спартанских царей уже не имеет прежней стройности, приходится признать, что ранние списки, вероятно, подверглись кардинальной редакции и их намеренно подгоняли под хронологию других зафиксированных летописями событий. Так что список первых царей Спарты имеет к действительности такое же отношение, как и основополагающая легенда ранней Спарты. Иными словами, на неравномерных промежутках времени легенда и исторические события неуклюже притянуты за уши друг к другу для того, чтобы удобрить почву для следующего поколения мифов, которые обнаруживают тесную близость к реальности.

Как мы помним, всего в нескольких километрах к югу от только-только объединившейся Спарты располагалось давнее, прочно утвердившееся поселение Амиклы, и потому неудивительно, что первые попытки экспансии были ориентированы на север, в противоположном от Амикл направлении. При нескольких сменявшихся на своем троне царях Спарта небезуспешно подчиняла себе мелкие поселения в верховьях Эврота, пока ее гегемония не распространилась на всю северную Лаконику. Затем Спарта обратила взор на юг и постепенно поглотила мелкие поселения, лежавшие между ней и Амиклами, а после и сами Амиклы. Но если другие поселения и деревушки безропотно покорялись Спарте, понимая, что сопротивляться бесполезно, то хорошо укрепленные Амиклы дали яростный отпор захватчикам, и взять город удалось только после длительной жестокой осады. Завоевание Амикл устранило последнее препятствие для территориального расширения на юг, и вскоре спартанцы прибрали к рукам нижнюю часть долины Эврота, а значит, всю Лаконику.

Амиклы и ряд других поселений находились достаточно близко к территории Спарты, чтобы войти непосредственно в ее состав. Однако поглощение Амикл как заселенного места не предполагало, что их жители тоже вольются в население Спарты — их просто выгнали вон; и в Амиклах расселились спартиаты, численность которых так возросла, что в собственно Спарте им стало тесно. О том, что случилось с жителями Амикл, после того как их согнали с насиженного места, некое представление дает нам участь населения соседнего покоренного спартанцами города, Гелоса. Горожан Гелоса обратили в рабов, причем они не принадлежали какому-то конкретному завоевателю, а перешли в собственность государства, которое по своему усмотрению распределяло их труд на полях тех или иных спартанских землевладельцев. Большинство интересовавшихся этимологией классических греков склонялись к мнению, что первоначальное название порабощенных людей пошло именно от самоназвания жителей Гелоса — илоты (гелоты), — а позже так стали называть все попавшее в полурабскую зависимость население Спарты. Но в последующем исследователи указали на то, что hel, корень слова «илот», переводится как «захваченный в плен» или «порабощенный».

Господство Спарты не обязательно означало для покоренных поглощение или рабство (если не говорить о деревнях в непосредственной близости от нее). Поселения, которые не вошли в состав «города» Спарта, оставались самоуправляющимися административными единицами. А жители этих внешних по отношению к Спарте поселений получили название периэки. Им вменялось в обязанность финансово участвовать в делах Спарты и пополнять личный состав ее армии, однако в определенной степени они могли считать себя независимыми народами. Что, впрочем, не мешало спартанским чиновникам вмешиваться в дела периэков, если они видели в том необходимость, а в некоторых случаях даже предавать их смерти без суда и следствия. Вот почему Лаконика со стороны воспринималась как единое государство, а ее жителей остальной греческий мир называл лакедемонянами, хотя в реальности существовало жесткое разделение на спартиатов, периэков и илотов.

Думается, для понятности можно привести аналогию из XX в. Если США больше напоминают Аттику, область, ставшую единым городом под главенством Афин, то бывший СССР больше уподоблялся Лаконике. По сложившейся традиции в зарубежных странах всех советских граждан называли «русскими», несмотря на то что между ними существовали реальные различия, которые вышли наружу после развала СССР.

Обратите внимание, что мы до сих пор барахтаемся в сумеречной исторической зоне, где одни только археологические находки, да еще ненадежные в плане объективности предания спартанцев и их противников позволяют нам уловить неясные отблески ранней спартанской истории. Итак, согласно спартанским преданиям, царь Телекл отправил три отряда колонистов заселять территорию Мессении, распластавшуюся по ту сторону хребта Тайгет. Сам Телекл позже был убит мессенцами при весьма неоднозначных обстоятельствах. И сейчас мы опишем их во всех доступных подробностях.

Когда-то, еще на закате VIII в. до н. э., Спарта захватила соседнюю область под названием Мессения. Это, во всяком случае, факт бесспорный. Зато далеко не бесспорно почти все прочее, что имело отношение к тому знаковому историческому событию. Ровно потому, что завоевание Мессении так решительно и всеобъемлюще определило всю последующую историю Спарты, мы лишены всякой возможности доискаться сколько-нибудь точных подробностей этого дела. Не что иное, как покорение Мессении, сыграло определяющую роль в становлении Спартанского государства, и потому спартанцы изо всей мочи старались убедить самих себя и окружающий мир, что захват ее был оправдан. Для этого потребовалось приложить чрезвычайные усилия, ибо в классическую эпоху ни одно греческое государство не позволяло себе подобным способом завоевывать своих соседей. И в данном случае историческая правда пала одной из первых жертв спартанских ухищрений, так что живший уже в новую эру древнегреческий историк Павсаний (ок. 115 — ок. 180) горько сетовал на малочисленность и ненадежность своих источников.

А поскольку Павсаний, как видно, целенаправленно старался установить реальные обстоятельства, а прочие источники, способные пролить на них свет, утрачены, приходится и нам волей-неволей судить об истоках войны по его словам. Возьмем, однако, на заметку многочисленные оговорки, которые добавлял расстроенный историк: