Это Спарта! Младенцы из яйца, жертвенные козлы и страсти потомков Геракла - Матышак Филипп - Страница 16

Как ни занимательна история парфениев, следует воспринимать ее с известной толикой сомнения. Но ее основной факт, по всей вероятности, неоспорим: в указанное время социальные трения в спартанском обществе достигли такого накала, что определенным группам стал ненавистен вид друг друга, и единственным приемлемым решением стало отселить одних куда-нибудь подальше от других.

Второе указание на общественный разлад в Спарте можно найти в хорошо известной (во всяком случае, спартанским историкам) так называемой поправке к Большой ретре. В законотворчестве Ликурга Большая ретра стоит особняком, поскольку была записана вопреки его указанию, что законы должны существовать только в устной форме. Мы располагаем текстом этой поправки, скорее всего, потому, что Ликург не сам изложил ее, а получил от Дельфийского оракула. Вот что гласит поправка (особое прорицание, как называет ее Плутарх):

Этот примечательный фрагмент заслуживает краткого пояснения, прежде чем мы двинемся дальше. Боги у древних греков были «многоаспектными», поскольку им приписывался целый набор свойств, и прозвание «Зевс — спаситель в беде», например, отражало иную грань его божественного могущества, чем прозвание «Зевс-громовержец». Остается неизвестным, на какое из его свойств намекает эпитет «Силланийский», зато известно, что у греков архаической, а также классической эпохи бытовал обычай умилостивлять богов, прежде чем пускаться на любое новое предприятие или производить коренные перемены.

Под упомянутыми в поправке филами имеются в виду племена (откуда мы и берем таксономическое обозначение «филум»), а каждая фила в спартанском обществе подразделялась на обы — крупные семейные объединения наподобие централизованных кланов. Такое общественное устройство на основе племен и кланов, несомненно, имеет древнейшее происхождение, однако оно отражает структуру и других дорийских городов, а это наводит на мысль, что оно бытовало не только в спартанской ретре, но и среди всех дорийских народов. Возникает подозрение, что уже существовавшее в Спарте общественное устройство для того изображено в Большой ретре как некое новшество, чтобы создать впечатление, будто сам свод Ликурговых законов уходит корнями в совсем древние времена. Выставляя учреждение герусии (разновидности сената, которую мы подробнее изучим ниже) и формирование дорийских племен событиями одной и той же эпохи, ретра пытается овеять дыханием седой древности саму «герусию тридцати», чем та, скорее всего, похвастаться не может.

Не следует понимать это в том смысле, будто в доисторической Спарте не было никакой разновидности совета старейшин, — по данным антропологии, такого рода орган управления существовал практически во всех примитивных племенных обществах. Хотя вполне возможно, что герусия образовалась именно таким путем, сама она, — как и ее взаимоотношения с архагетами (спартанскими царями), — вероятно, и в самом деле нашла определение и законодательно закрепилась приблизительно во времена Большой ретры. И сразу же возникает вопрос: когда именно Большая ретра была дарована Дельфийским оракулом? Спартанские предания утверждают: «…во времена Ликурга», но, как мы уже убедились, это может означать некий период в промежутке между 1200 и 650 гг. до н. э. А временные рамки в полтысячелетия для целей нашего повествования бесполезны.

Привлекательно выглядит датировка 800-ми гг. до н. э., поскольку в Большой ретре отмечается, что, как только шаги, которые мы привели выше, будут приняты за основу для регламентации спартанского общества,

Здесь Плутарх ссылается на Аристотеля, утверждавшего, что Кнакион — это река, а Бабика — мост. Возникает вопрос: почему река и мост разнесены в пространстве? Однако, кроме этого бесполезного уточнения, другими указаниями на местоположение тех объектов мы не располагаем.

Но даже 800-е гг. до н. э. представляются очень ранней датой для учреждения народного собрания, уполномоченного принимать решения. И все же это нельзя назвать маловероятным, особенно когда выясняется, что аристократия — которая сосредоточивала в своих руках реальную власть в большинстве архаических греческих обществ — категорически не одобряла такого положения дел и всеми силами старалась изменить его. Неприязнь аристократии к народному собранию подводит нас к той самой «приписке», которой снабжена Большая ретра: «Если народ постановит неверно, старейшинам и царям распустить» (то есть отмести неверное постановление народа).

Притом что Большую ретру обычно выставляют как речение Дельфийского оракула, данное Спарте через Ликурга, считается, что «приписку» к ней она получила от того же Дельфийского оракула, но на сей раз через царей Феопомпа и Полидора. Их упоминание подсказывает нам датировать поправку примерно 700-ми гг. до н. э., поскольку из других источников известно, что царь Феопомп правил под конец Первой Мессенской войны. Как принято считать, на практике ретра работала так: предлагаемую законодательную меру выносили на голосование народного собрания и народ постановлял, за он или против. В этом смысле под «неверным постановлением», вероятнее всего, имелось в виду, что народ выступал за поправки или дополнения, которые искажали первоначальное предназначение предлагаемой законодательной меры.

Те, кто в более позднее время изучал это положение дел, считают уместным опираться на два основных фактора. Во-первых, в Спарте сложились некоторые зачатки демократических институтов и ко времени Первой Мессенской войны они уже действовали. Во-вторых, власть имущие настолько озлобились на голосующий народ, что протолкнули ограничительную меру, почти сводившую на нет силу народного голосования, — поскольку можно ручаться, что герусия и цари оставили за собой право решать, «постановил ли народ неверно» (то есть не согласился с ними) или «высказался прямо», проголосовав за угодные царям и герусии предложения.

Истоки уникальности общества, развившегося в Спарте, нам нужно искать в годах, последовавших за окончанием Первой Мессенской войны. Налицо была, во-первых, социальная напряженность, которая, в сущности, привела к изгнанию значительной части населения в заморскую колонию Тарас, и, во-вторых, удачный маневр олигархии, во многом лишивший оставшийся в Спарте народ полномочий принимать решения. Нам известно, что в последующие годы общественные земли Спарты поделились на наделы, именуемые клерами, и каждый клер был такого размера, чтобы доходов с него хватало прокормить одного спартанского воина с его семейством. Сами спартанцы землю не возделывали и никакими другими аграрными занятиями себя не утруждали — все это было переложено на илотов, которых между клерами тоже распределяло государство. Таким образом, каждый спартиат владел участком земли и в идеале все земельные наделы приносили одинаковый доход. Благодаря этому между спартанскими воинами было установлено равенство, тем более что земельные наделы закреплялись за ними с рождения.

Представляется вполне разумным датировать эту масштабную радикальную реформу землевладения временем окончания Первой Мессенской войны, поскольку в противном случае перераспределение земельной собственности разделило бы спартанцев на тех, кто приобрел землю, и тех, кто ее лишился, что не могло бы не вызвать горьких жалоб последних. А если земля, потребная для установления равенства между спартиатами, изымалась у побежденных мессенцев, то жалобы лишенцев вообще теряли всякое значение.