Дипломатическая академия (СИ) - Урусов Алексей - Страница 72

Штерич, «пообщавшись» со своим конём, включается в процесс: — Лошади напуганы, а им завтра, точнее, уже сегодня, работать. Нужно удалить всех лишних и уменьшить свет.

Захожу в расположение охраны. Суматоха, если она и была, уже улеглась. Задержанного допрашивают в отдельной комнате. Прохожу туда, спрашиваю: — Я могу присутствовать?

Я знаю, что могу, но жест вежливости в отношении полиции считаю для себя обязательным — у них чуть не каждую ночь что-то подобное типа сегодняшней нервотрёпке.

— Да, это Ваш объект, мы здесь находимся по вашему вызову, — согласно кивает старший. — Это Ваш сотрудник и Вы можете сами или Ваш представитель находиться при всех процессуальных действиях. Давать информацию и задавать вопросы. Сейчас идёт первичный допрос. Ну, как идёт, пока не очень…

Сажусь на стул рядом, обращаюсь к охраннику: — Тебя взяли с поличным. Ты всё расскажешь. Я потом я тебя убью на дуэли.

— Я не при чём. За что убивать? Это всего лишь лошадь!

— Чем больше я узнаю людей, тем больше уважаю лошадей и собак. А о том, причём ты или ни причём, мы быстро выясним. И о дуэли: ты совершил должностное преступление, готовил диверсию, совершив подготовку к преступлению, действовал вопреки интересов работодателя, обманул доверие. Я могу ещё долго перечислять, но имеющихся оснований уже достаточно, чтобы тебя вызвать на дуэль «здесь и сейчас».

Пододвигаю свой стул, сажусь напротив охранника. Простое, обычное лицо, и в целом выглядит как обычный, ничем не примечательный человек…

— В глаза смотри, — обращаюсь к охраннику.

Поднимает взгляд, немного старается его отводить, но мне это и не нужно. Я бы и с расстояния, и через стенку мог его достать, но сейчас мне нужно что-то сыграть для полиции…

— Я гипнотизёр. И сейчас ты это поймёшь. И всё расскажешь. Но вначале тебе станет страшно.

На самом деле, я использую дар и начинаю им слегка надавливать на участки в лобной части мозга охранника, где расположено миндалевидное тело, «отвечающее» за страх и панику. Сам страх я ему внушить не могу, а вот активировать нужный участок мозга — запросто. Вижу, что охранником овладевает тревога; продолжаю манипулировать малюсенькими подушечками, исследуя его мозг. Охранник вжимается в кресло и неожиданно бросается в угол и сжимается там в комок, поскуливая и прикрывая голову руками.

Интересный результат. Сам не думал, что смогу так быстро и эффективно разобраться. Вот уж воистину — всё есть лекарство и всё есть яд; тем или другим делает лишь доза. Сколько раз я лечил мозг, борясь с «серыми пятнами». И по реакции людей видел, какие чувства овладевают ими при активации того или иного участка. Теперь эти лекарские навыки пригодились.

Задаю вопрос: — Ты готов рассказывать, или ещё дальше пойдём в твои страхи и глубины памяти?

— Да-да… готов… — отвечает он, клацая зубами.

— Запись включите, — обращаюсь к лейтенанту полиции, ведущему допрос.

— Да, сейчас, — тут же кивает он.

— Почему ты собирался поджечь конюшню? — задаю я ему вопрос.

— Мне приказал это сделать князь Радзивилл…

Меня опять чуть не переклинило… Поубивать всех! До последнего! Затолкать в конюшню! Поставить в стойла и зажечь! Чтобы прочувствовали, что они готовили лошадям. Молчу, про себя считаю почти до сотни, прежде чем дальше смог говорить. Уточняю: — Гедеон Янович Радзивилл?

Охранник отрицательно машет головой: — Его дядя, Тадеуш Кристинович.

— По порядку, с самого начала. Как ты готовился и как всё должно было проходить?

— На зимних праздниках ко мне подошёл помощник Тадеуша Кристиновича и сказал, что пора расплатиться по долгам. И объяснил, что нужно сделать. Два знакомых охранника князя передали мне бутылки с керосином и порошок для лучшего горения… — охранник сглатывает слюну, облизывает губы, косит глаза на угол, видимо, вспоминая ужас, которым его накрыло и продолжает: — Я сегодня должен был зажечь конюшню, и пока не разгорится, сразу же, выбежать к запасному выходу, они бы меня забрали и спрятали, а потом легализовали с новыми документами.

Понятно… киваю полицейскому: — Продолжайте, товарищ лейтенант. Если начнёт запираться или недоговаривать, вызовите меня. Он у меня не только будет визжать в углу, но и обкакается от страха. И Вы понимаете, мои умения не являются публичными.

— Понимаю, — согласно кивает лейтенант. — Ваше содействие полиции в организации допроса в протокол не попадёт.

Выхожу, меня встречает Штерич: — В конюшне закончили осмотр, опечатали. Я распорядился наряд полиции покормить из запасов: в столовой консервы там всякие и супы в пакетах есть, вскрыли один ящик.

Согласно киваю. Здорово выручает Ваня. И мне сейчас немного стыдно, что я было подумал о его возможной причастности к попытке поджога. И о том, что его конь тоже здесь стоит, забыл. А он молодец, всё предусмотрел и всё помнит: и оружие, и покой для коней, и питание для полиции. Вот что значит хотя бы полгода за ленточкой.

Тяжело, с сожаление вздыхаю: дела надо делать, какими бы неприятными они ни были. Набираю номер, дожидаюсь в трубке ответа и ещё раз вздохнув, говорю: — Да, я. Приветствую. Извините за звонок среди ночи! Георгий Георгиевич, мне потребуются три нотариуса, оружие и комплект документов.

Глава одной из крупнейших нотариальных контор Москвы откликается: — Не нужно извинений! Мы работаем круглосуточно, так как иногда обстоятельства таковы, что дела являются крайне срочными. Рады будем помочь Вам в восстановлении справедливости. Организую всё быстро и сам подъеду. Диктуйте адрес.

Рассвело. Возвращаемся со Штеричем по домам. Я авто не веду — после дуэли состояние не очень. Хотя, какая дуэль — охранник перед выстрелом смог собраться, но шансов против меня у него изначально не было.

Иван, сидящий рядом на заднем сиденье, спрашивает: — Как самочувствие? Может, к тебе заехать?

— Состояние хреновое — я же человека убил. А заезжать не стоит — отдохни дома, я и так тебя среди ночи сорвал. Я тоже посплю и буду в норме…

Москва. Дворец князей Радзивиллов.

Сразу после завтрака князь Гедеон Янович Радзивилл собрал членов рода на срочный совет: — Мне только что звонили из управления полиции, сообщили о ночной попытке поджога конюшни, переданной нами Первозванову в качестве виры. Благодаря организованным и своевременным действиям полиции, попытка была пресечена, — начал он обеспокоенно.

— Задержанный охранник, пытавшийся совершить поджог, на допросе показал, что действовал по Вашему указанию, Тадеуш Кристинович, — Гедеон Янович впервые использовал имя и отчество для обращения к дяде и увидел, как тот удивлённо вскинул глаза.

— Кроме того, во время инцидента, недалеко от выхода на восточную сторону, находилась машина нашего рода с двумя Вашими слугами. Сегодня полиция пришлёт нам документы и список вопросов. Вы что-то можете пояснить? — Гедеон в упор посмотрел на дядю?

Тадеуш Кристинович откинулся в кресле, положил руки на подлокотники, и нехотя ответил: — Поступаться честью и терпеть оскорбление от какого-то выскочки, я не позволю. Жаль, не получилось его наказать в этот раз. Туповатый исполнитель попался.

Гедеон Янович сжал кулаки так, что хрустнули суставы, до ломоты в зубах стиснул челюсти. Успокоившись ответил: — Дядя, что можно терпеть, а что нет — решаю я. Как глава рода. Я установил прямой запрет на враждебные действия в отношении Первозванова. Вы этот запрет слышали. И не смотря на это, нарушили его.

Выдохнув, он продолжил: — Я, как глава княжеского рода Радзивиллов решил: с сегодняшнего дня Тадеуш Кристинович Радзивилл исключается из рода. До полудня документы будут поданы в императорскую геральдическую палату. В течении недели будет создана комиссия по выделению Вашего имущества. Я сегодня же принесу извинения от имени рода Первозванову и сообщу, что Вы действовали вопреки распоряжениям главы рода. Вира для Первозванова будет удержана из Вашего имущества. Все услышали?