Коррекция (Йеллоустоун) - Ищенко Геннадий Владимирович - Страница 41

– Пьёт меньше, это многие заметили, и на язык стал более сдержан, вот только женщины...

– А как на это смотрит Катерина?

– Возится с дочкой, а на мужа, похоже, махнула рукой. Она ведь опять ходит беременная. А может, ничего и не знает, потому что он стал осторожней. Да, совсем забыл за делами. Звонила Светлана и хотела вас навестить, так что я распорядился послать машину.

Через десять минут подъехали к воротам дачи, которые охрана тут же распахнула. Их машина свернула к дому, а остальные ЗИСы выгрузили «девятку» и уехали в гараж.

– Дочь здесь? – спросил Сталин встретившего его в прихожей Рыбина.

– Приехала, товарищ Сталин, – ответил Алексей. – Узнала, что вы не возвращались, и ушла в Малый дом. Позвонить?

– Не надо, я сам. Самохин оставлял бумаги?

– Да, всё в комнате на вашем столе.

– Что можно столько писать? – спросил Берия, который вслед за Сталиным вошёл в рабочую комнату.

– Ты прочёл только одну книгу, – сказал Сталин. – Начнёшь читать остальные – поймёшь. Мало того что сильно изменилась жизнь, ещё и непонятна связь между записями. Через неделю закончит, а потом посидит над моими вопросами.

– А для чего это, если мы всё поменяем?

– Всё не измениться, многое повторится, особенно в других странах. И потом это ты увидишь, как оно там будет, а мне интересно заглянуть в будущее самому. Не мешай, займись чем-нибудь, я хочу позвонить дочери.

Светлана ждала в небольшом домике, построенном в ста метрах от главной дачи, сразу взяла трубку и после короткого разговора пошла к отцу. Зная, что дочь не любит Берию, Сталин вышел встретить её в прихожую и отвёл в свой кабинет.

– Что должно было случиться, чтобы ты вспомнила об отце? – спросил он, садясь на диван.

– Могу я соскучиться? Ну ладно, услышала, что ты поселил на даче красавицу, и решила оценить. Это правда?

– Правда, – не стал он отрицать.

– А как же Валя?

– Сколько раз я просил об этом не говорить? Не помнишь? Женщина, о которой ты говоришь, замужем.

– И когда вас останавливала такая мелочь? Твой Власик...

– Всё, я сказал! Ты приехала поругаться? Эта Лида больше чем вдвое моложе меня и живёт наверху со своим мужем. За месяц я видел её несколько раз, да и то мельком. Да, красива, но меня интересует не она, а её муж. И её никто не интересует, кроме мужа. По ней сохнет Лаврентий, и это не похоже на простое увлечение.

– Да ну? – удивилась дочь. – Я могу её увидеть?

– Оставайся и увидишь. Они с мужем после шести гуляют и любят сидеть в беседке между дачей и Малым домом. И не надо на меня так смотреть: я за ними не слежу. Если ты не забыла, я иногда тоже гуляю. И их прогулки видны с веранды.

– Ты когда будешь обедать?

– А ты проголодалась?

– Ещё нет, но скоро проголодаюсь. Твой обед совпадает с моим ужином, почему бы не посидеть вместе? Только если не будет Лаврентия.

– Не будет, – проворчал Сталин. – Что ты на него взъелась? Сейчас я с ним поговорю, и уедет.

Самохиных она встретила около шести, как и говорил отец, в большой беседке. Красивый, широкоплечий парень лет двадцати в форме майора ГБ сидел рядом с изящной женщиной, тоже одетой в форму, но без погон. Светлана видела Лиду со спины, а когда та повернулась на звук шагов, была поражена её красотой и какой-то необычностью.

«У Лаврентия не было шансов – подумала она, заходя в беседку. – Вот почему так устроено, что кому-то даётся всё, а на других природа экономит?»

– Здравствуйте, – первой поздоровалась она. – Узнала, что у отца гости, и захотелось на вас взглянуть. Если не считать отцовых соратников, гости здесь редкость.

– Здравствуйте, Светлана! – поздоровался парень. – Я Алексей, а это моя жена Лида. Мы не набивались в гости к вашему отцу, просто ему так было удобно.

– Вы недавно поженились? – спросила она. – Я не дала бы вам, Лида, и семнадцати.

– Да, недавно, – ответила Самохина, переглянувшись с мужем. – Но мне больше лет, чем кажется.

– Вам, наверное, скучно одной, когда муж на службе?

– Пока не почувствовала, – засмеялась Лида. – Алексей уходит на полдня, а потом работает в наших комнатах. Я ведь художник и сейчас заканчиваю его портрет и буду рисовать вашего отца. Кроме этого, время уходит на занятия спортом. И книг набрала в вашей библиотеке. Нет, не скучаю.

– И отец согласился? – удивилась Светлана. – Его рисовали многие, но по фотографиям. Он не любит позировать даже фотографам.

– Хорошему художнику не нужно долго позировать, – сказала Лида. – Главное для него – понять характер, суть человека, а для остального делаются несколько эскизов. Муж у меня позировал час. Правда, портрет я рисую уже месяц. Фактически закончила, остались детали.

– Покажете? – неожиданно для себя спросила Светлана.

– Пойдёмте, – поднялась со скамейки Лида. – Для меня общение с новым человеком – это подарок судьбы. Сижу на этой даче уже полтора месяца и не общаюсь ни с кем, кроме мужа и Лаврентия. Охранники не в счёт: мне не о чём с ними говорить.

– А как вы относитесь к Берии? – заинтересовалась Светлана.

– Мужу он неприятен, – засмеялась Лида, – но это и понятно: кому понравится влюблённый в твою жену мужчина! А мне его жалко. Рядом со Сталиным нет ангелов, но Лаврентий сохранил остатки порядочности. Правда, он их запрятал поглубже, потому что так проще жить. А я не из тех дур, которым нравится пленять мужчин и разбивать им сердца. Красота должна дарить радость, а не причинять страдания.Пойдёмте, пока не разлетались комары, покажу картину, и будем ужинать.

Светлане понравился портрет Алексея. Самохин был на нём как живой и смотрел с такой любовью и нежностью, с какой на неё саму не взглянул ни один мужчина. Внезапно стало так тоскливо, что на глаза навернулись слёзы.

– Это он так смотрит на вас? – дрогнувшим голосом спросила она. – Вы счастливая! А у меня ничего такого не было. Один раз влюбилась, когда училась в десятом классе, в еврея лет на двадцать старше. Отец вообще не любит евреев, а здесь прямо взбесился. Схватил меня за руку, подтащил к зеркалу и кричит, мол, смотри, дура, нужна ты ему такая, когда вокруг него вьются артистки? Ему не ты, ему я нужен! Конечно же, он был прав. Позже вышла замуж за другого, родила сына и разошлась. Вот и вся личная жизнь.

– Всё ещё у вас будет! – обняла её Лида. – Вам ведь немногим больше двадцати. Разве это возраст? Ладно, уже семь, пора ужинать.

– Отец в это время только обедает. Совершенно ненормальный образ жизни. И бесполезно что-то говорить. Я обещала поесть с ним, но поужинаю с вами. Вас кормят в малой столовой?

– Да, в малой, – ответил подошедший к женщинам Алексей. – Мы сами себя обслуживаем. Когда Берия в первый раз пришёл вместе с нами с подносом к поварихам, у них чуть не случился удар.

– Представляю, – засмеялась Светлана. – С его замашками и стать с подносом на раздачу! Крепко же вы его зацепили, не думала, что он на такое способен.

– И что ты думаешь делать? – спросил Маленков Молотова.

Они не были друзьями, но общались и помимо работы, так как жили в одном подъезде дома на улице Грановского, только на разных этажах. Вот и сейчас Маленков, вернувшись из Кремля и поужинав, спустился на этаж поговорить с Вячеславом. Обычно домой возвращались поздно, сегодня их отвезли на два часа раньше.

– А есть выбор? – вопросом ответил Молотов. – Коба уже за нас решил. Собрать пленум не получится, а на съезд, который будет после чистки, приедут новые люди. Догадываешься, какие решения будут приняты? Сам-то что думаешь?

– Я не против чистки, – начал Маленков, – особенно если пустить кровь тем, кто сам в ней замаран с головы до ног. Я узнал у Берии, кого взяли. На каждом тысячи смертей. Коба припомнит им, как его припёрли к стене и заставляли подписывать списки. Но ведь это только начало! Таких наберётся немало, только у них покороче хвосты. И он этим не ограничится! А если начнём чистить тех, у кого есть упущения в работе или подпорчен моральный облик... Под это дело можно подвести любого! Он потому нас и успокоил, мол, к вам нет претензий, работайте спокойно. Сейчас нет, потом могут появиться. Нас с тобой он поставил перед фактом, но удивлены были не все. Некоторых предупредили, и я знаю, чья это работа.